Чтение онлайн

«Было очевидно: пускать Романовых за границу искать счастья по свету, ждать погоды за морем нельзя», – вспоминал впоследствии член Исполкома Петроградского Совета Николай Суханов; нельзя было позволить им вернуться на «арену истории». «Было признано очень быстро и единодушно, что дело Романовых Совет должен взять в свои руки», даже если «это будет грозить разрывом с Временным правительством»3. Депутаты Совета были убеждены, что у Романовых есть несметные богатства, надежно спрятанные в иностранных банках; так с какой стати выпускать их из страны – чтобы они могли воспользоваться своими «миллионами» для финансирования контрреволюции? – вопрошала новая официальная газета, руководимая большевиками «Правда». «Нет! Романовых нельзя выпускать за границу. Это было бы государственным преступлением; предательством страны»4. К тому же речь шла о государственной безопасности: «императору известны слишком многие государственные секреты»; его необходимо изолировать, и лучше всего заточить в Петропавловскую крепость или отправить в цитадель революции Кронштадт5.

22 марта Сергей Масловский, комиссар Петроградского Совета, был отправлен в Царское село, чтобы «взять ситуацию под контроль» – иными словами, перевезти Николая в крепость, где тот будет помещен в страшный Трубецкой бастион6. Масловский прибыл в Александровский дворец с толпой вооруженных людей, в сопровождении трех захваченных броневиков, ощетинившихся пулеметами. По дороге он размахивал пистолетом и клялся «арестовать Николая Романова и доставить его в Петроград живым или мертвым». Если понадобится, он был готов «покончить с этим делом прямо в Царском», хвастался он. Прибыв во дворец, он и большевистский комиссар Алексей Тарасов-Родионов попытались подбить охрану передать им «Николашку», поскольку правительство может «тайком вывезти его за границу, а потом снова посадить на ваши шеи». Когда офицеры охраны уверили его, что бывший царь находится здесь под арестом и никуда не денется, Масловский пошел на попятный. Ему дали увериться, что Николай никуда не скрылся, позволив издалека взглянуть на низложенного царя, проходившего по коридору. После этого полковник Евгений Кобылинский, начальник внешней охраны Царского Села, быстро выпроводил Масловского прочь7.

Вечером того же дня председатель Совета меньшевик Николай Чхеидзе сообщил, что Временное правительство уступило нажиму и «не позволит бывшему царю и его семье покинуть Царское Село без прямого согласия Исполкома», который к этому времени уже постановил «незамедлительно принять чрезвычайные меры», если будет совершена такая попытка8. Созданная Советом собственная сеть наблюдателей должна была контролировать выполнение правительством своего обещания, подтверждая, что царская семья остается под замком в Александровском дворце9. Французский посол Морис Палеолог отметил, что Совет также «расставил «революционных» гвардейцев в самом Царском Селе и на ведущих из него дорогах, дабы предотвратить тайный вывоз государя и государыни» Временным правительством или кем-либо еще10.

Так что уже вечером накануне того дня, когда министр иностранных дел Милюков наконец получил от британцев предложение о предоставлении императорской семье убежища, Временное правительство оказалось в безвыходном положении: они не могли надеяться благополучно эвакуировать императорскую семью из России, пока Петроградский Совет делал все возможное, чтобы этому помешать, и требовал суда над Николаем и его казни.

Таким образом, поступившее на следующее утро предложение британского правительства практически было уже совершенно бесполезным. В истории оно осталось лишь очередным клочком бумаги с пустыми обещаниями. Почему же тогда Милюков не остановил фарс и продолжил обсуждать эвакуацию царской семьи, которая, как он уже знал, была логистически невозможна, а если бы все-таки была предпринята, закончилась бы насилием? Вопрос об отправке Романовых за границу уже через неделю после отречения царя стал чисто академическим. И все же яростные споры о том, кто именно виноват в последовавшей затем постыдной катастрофе, будут вестись еще несколько десятилетий.

Упорное стремление Петросовета вырвать контроль над судьбой семьи Романовых из рук правительства, вынудило Временное правительство принять ответные меры. Новому министру юстиции, эсеру Александру Керенскому [13] , занимавшему также должность заместителя председателя Исполкома Петросовета, был поручен надзор за обеспечением безопасности имперской семьи в Царском Селе до тех пор, пока не будет устроено их будущее. «Мы считали всякое проявление мстительности недостойным для свободной России», – вспоминал впоследствии Керенский. Арест царя, царицы и их семьи, уверял он, был мерой защитительной, а вовсе не карательной, и он полагался на полковника Кобылинского, который вскоре будет назначен начальником гарнизона Александровского дворца, чтобы обеспечить справедливое отношение к царской семье и предотвратить нарушения режима безопасности11. А пока, чтобы успокоить нестабильную обстановку, и с одобрения сэра Джорджа Бьюкенена Временное правительство заверило Петроградский Совет, что оно пока не сообщило Николаю о предложении британцев. В разговоре с глазу на глаз с Милюковым Бьюкенен согласился, что прежде чем заводить с царем и его женой речь о предоставлении им убежища, надо решить два важных вопроса. Правительству будет необходимо «преодолеть сопротивление Совета… и их величества ни при каких обстоятельствах не могут тронуться в путь, пока не оправятся от болезни их дети»12. Внешний периметр дворца теперь охраняли 300 солдат; все телефонные и телеграфные аппараты были вынесены за его границы; вся почта, и входящая, и исходящая, тщательно проверялась. Прогулки на свежем воздухе в отгороженной части парка строго регламентировались. Те приближенные императорской семьи, которые не приняли предложения Временного правительства покинуть ее, тоже теперь стали узниками13.

Керенский и Милюков вели сложную двойную игру: с одной стороны, они пытались успокоить Петросовет, заверяя его в том, что не позволят Романовым выехать из России, а с другой – вели с Англией переговоры именно о таком исходе. А в Царском Селе семья бывшего императора и ее приближенные томились неизвестностью; Николаю и Александре по-прежнему ничего не говорили насчет того, где они окажутся в конце концов. Сами они посчитали наилучшим вариантом отъезд в Норвегию – как сказала Александра своей фрейлине баронессе Буксгевден, это было бы хорошо для здоровья Алексея14. По крайней мере, именно такие сведения просочились в западную прессу, отчаянно жаждущую хоть какой-нибудь более или менее надежной информации об императорской семье. Согласно сообщению в Copenhagen telegram, «бывший царь попросил разрешения отпустить его сына в Норвегию, чтобы тот поправил здоровье». Liverpool Echo в статье «Будущий дом бывшего царя» от 29 марта активно спекулировала на тему о том, приедет ли императорская семья в Англию или нет. В газете отмечалось, что из «хорошо информированного источника» пришло сообщение о вероятности того, что «в конце концов русская царская семья обоснуется в Дании»15.

Днем позже появился первый признак того, что официальная позиция Британии меняется. С того момента, как правительство выразило свое неодобрение отправкой его личной телеграммы царю, король Георг терзался сомнениями, стоит ли ему все же предоставлять убежище Романовым, и в четверг 30 марта он дал указание лорду Стэмфордхэму написать письмо министру иностранных дел:

Британское правительство три дня размышляло над этим посланием, прежде чем дать королю ответ. Оно никогда не поощряло идеи предоставления императорской семье убежища в Англии, надеясь, что это может сделать и Дания, и даже Швейцария, и тем не менее под давлением Милюкова оно поступило достойно и официально пригласило Романовых в страну. И хотя теперь оно понимало, что король изменил свое мнение, Дэвид Ллойд Джордж оказался в весьма щекотливом положении. И на следующий день Стэмфордхэм был проинформирован, что «правительство считает, что если положение не изменится, сейчас невозможно отозвать приглашение, и посему оно надеется, что король согласится подтвердить его». Конституционному монарху оставалось только уступить. На следующий день от Стэмфордхэма пришел краткий ответ, в котором Бальфуру сообщалось, что король «будет считать вопрос закрытым, разве что российское правительство примет какое-либо иное решение по этому вопросу»17.

Но что именно представляли собой эти соображения общей целесообразности, которые так беспокоили короля Георга? Говоря вкратце, он опасался роста леворадикальных настроений – в Британии за революцию и против приезда российской императорской семьи ратовали носители тех же идей, адепты которых в Петрограде делали все, чтобы не выпустить Романовых из России. И то, что поначалу представлялось простой демонстрацией человеколюбия, теперь начало обрастать опасными политическими обертонами. Речь шла уже не только об антимонархических или антивоенных настроениях, способных подорвать положение Антанты на фронтах Первой мировой – перед королем грозила встать очень неприятная моральная дилемма, которая к тому же была очень личной.

С начала войны в Великобритании набирало размах забастовочное движение, распространение социалистических идей подпитывало волнения среди рабочих и способствовало росту авторитета партии лейбористов. Все это серьезно омрачало царствование Георга V. Социалистические идеи несли с собой пугающий призрак республиканства, а король Георг слишком ясно понимал, что главная задача его правительства – поддерживать стабильность внутри страны в военное время. Он боялся, что из России стихия классовой борьбы перекинется на Британию; низложение его кузена Ники превратилось для Георга в серьезный конфликт интересов, из-за которого он мучился и колебался, пытаясь найти баланс между родственными узами и долгом главы государства.

Голоса несогласных раздавались все ближе к дверям его дворца. 31 марта в Королевском Альберт-холле состоялся митинг в поддержку русской революции, на котором председательствовал не скрывавший своих республиканских убеждений лейборист Джордж Лэнсбери. И это не было собранием горстки леворадикальных экстремистов – Альберт-холл был забит под завязку: 12 000 человек в самом зале, и еще 5 000 столпилось у входа, поскольку здание не смогло вместить всех желающих18. Хотя митинг в Альберт-холле и не был открыто направлен против короля, празднование революции и освобождения России серьезно укрепило уверенность рабочего класса Великобритании в собственных политических силах. Всегда чуткий к малейшим проявлениям социальной напряженности, личный секретарь короля лорд Стэмфордхэм то и дело плескал маслица в костер беспокойства Георга, снабжая его вырезками из прессы с негативными ремарками по поводу возможного приезда царя в Англию.