Чтение онлайн

Хэнбери-Уильямс мог только надеяться, что «все возможные шаги будут приняты безотлагательно»56. Однако «в глубине души» он считал выдвинутое Временным правительством «условие отъезда императора в Соединенное Королевство несправедливым и оскорбительным для него». Бывшему монарху следует по меньшей мере разрешить остаться в России, как он того желает, под защитой правительства, полагал он57.

И только 22 марта в резиденции британского премьер-министра на Даунинг-стрит, 10, премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж наконец встретился с личным секретарем короля лордом Стэмфордхэмом, чтобы обсудить бедственное положение, в которое попала российская императорская семья. Позднее к их дискуссии присоединились также министр финансов Эндрю Бонар Ло и постоянный заместитель министра иностранных дел лорд Хардиндж. Они пришли к выводу, что британское правительство, нравится ему это или нет, обязано «пригласить царя и императрицу поселиться в нашей стране» в интересах «их личной безопасности» и в качестве жеста солидарности с военным союзником. В исполнении просьбы Милюкова «отказано быть не может»58. Но не отказать в просьбе – это не то же самое, что добровольно предложить помощь. К тому же приглашение было обставлено условиями: правительство, министром которого является Милюков, должно будет дать гарантии того, что «Его Императорское Величество» будет обеспечен финансово, «достаточными средствами, дающими ему возможность жить здесь достойно, как ему и подобает»59.

Эти и другие условия были переданы в Петроград послом России в Лондоне Константином Набоковым после состоявшейся у него позднее в этот же день «дружественной беседы с глазу на глаз» с Хардинджем, подчеркнувшим, что пребывание царя в Англии будет сопряжено с «большими трудностями». Его правительство, сказал он Набокову, озабочено возможностью «нежелательной агитации», которая может начаться в Соединенном Королевстве в связи с присутствием в нем царя, и Временное правительство должно будет осуществлять жесткий контроль за всеми поездками граждан России в Англию и обратно во время пребывания здесь императорской семьи, дабы предотвратить «интриги и агитацию, направленные на восстановление монархии»60.

В тот момент никто, разумеется, понятия не имел, какого размера свиту захотят привезти с собой бывшие государь и государыня. Где они будут жить и кто за это заплатит? Возможно, им можно будет передать одну из королевских резиденций? Но Сэндрингем, Виндзор и Букингемский дворец регулярно использовались членами королевской семьи, а Осборн-Хаус на острове Уайт был превращен в санаторий для долечивания раненых офицеров. Единственной подходящей резиденцией, находящейся в собственности королевской семьи, был замок Балмораль, но Стэмфордхэм уверял, что там невозможно жить зимой61. (Когда Николай и Александра приезжали туда к королеве Виктории в 1896 году, вся их русская свита жаловалась на ужасающий холод, царивший в замке). Что касается финансового обеспечения семьи Романовых, то Милюков согласился на то, чтобы российское правительство выделило им «щедрое содержание», однако «попросил, чтобы тот факт, что Временное правительство взяло на себя инициативу в этом вопросе, не предавался огласке»62. В действительности, как царь признался обер-гофмаршалу двора графу Бенкендорфу после своего возвращения в Царское Село, у него в Англии не осталось никаких финансовых средств; «все вложенные им там деньги были возвращены в Россию», (на военные нужды), и «если он окажется в Англии, ему придется полагаться на благорасположение своих родственников»63.

По наблюдениям британских чиновников, Милюков все больше нервничал, опасаясь, что, «настаивая на предоставлении Англией убежища бывшему императору», он пошел дальше, «чем того хотели некоторые из его коллег»64. Как бы то ни было, 22 марта, после полудня, лорд Хардиндж проинформировал Бьюкенена в Петрограде, что британское правительство согласилось выполнить его просьбу принять у себя царя и его семью. 23 марта, в день, когда послы Франции, Италии и Великобритании объявили об официальном признании их правительствами нового режима в России, было наконец сделано британское предложение о предоставлении убежища императорской семье. Но вопреки тому, чего Милюков просил у Бьюкенена, правительство Дэвида Ллойд Джорджа требовало, чтобы в публичном объявлении об этом предложении было ясно заявлено, что оно было сделано по просьбе русских65.

Король Альфонсо внимательно следил за развитием событий в России из Мадрида. Все сильнее опасаясь, что время на исходе, он пригласил российского посла Кудашева явиться к нему. Из Мадрида полетела срочная телеграмма Милюкову:

Достигнув наконец соглашения с британцами о вывозе Романовых из России, Временное правительство не сочло нужным обращать большого внимания на просьбы короля Альфонсо «дать гарантии относительно будущей судьбы царя», отмахнувшись от них как от «надуманных»67. Но из послания короля Испании видно, что у него сработал инстинкт самосохранения. Он беспокоился не только о благополучии Романовых, но и о том, какое воздействие их пребывание в России окажет на его собственный трон, учитывая симпатии испанских республиканцев-радикалов и анархистов к Русской революции. Как по поводу ситуации в России провидчески заметила одна газета, «что подействовало на один трон, может отразиться и на другом. История свидетельствует о том, что любая масштабная революция в одной стране делает шатким положение правителей и в других»68.

Невольно задаешься вопросом, приходили ли подобные мысли на ум королю Георгу уже тогда. Некогда именно Англия становилась излюбленным убежищем для изгнанных монархов – особенно французских. Карл X Бурбон, Луи-Филипп и Луи-Наполеон, потеряв свои троны в XIX веке, воспользовались британским гостеприимством. Но международный резонанс Русской революции был куда масштабнее, и левые народные симпатии к делу революции уже распространялись по всей Европе, свидетелем чего и стал у себя в стране король Альфонсо. Не в этом ли причина странного молчания короля Георга, ни разу не обратившегося к своему правительству с призывом принять меры в защиту своих кузена и кузины, когда королева-мать Александра засыпала Министерство иностранных дел вопросами о судьбе своей сестры Дагмар? Являясь монархом конституционным, король Георг не имел власти приказывать своему правительству, что подводит нас к следующему вопросу: если бы не настойчивые просьбы Милюкова к британскому правительству, поддержанные неоднократными призывами со стороны Бьюкенена и Хэнбери-Уильямса, выступили ли бы когда-нибудь король Георг и его правительство с этой инициативой сами и предложили бы Романовым убежище в своей стране?

Только через восемь дней после отречения и после того, что всем показалось мучительно долгим ожиданием, российское министерство иностранных дел получило наконец от британского посла Бьюкенена официальное обращение:

«Увы, боюсь, теперь уже слишком поздно», – вздохнул Милюков, получив письмо Бьюкенена70. У российского министра иностранных дел были веские причины так думать, поскольку он отлично знал, что теперь в игру вступила куда более воинственно настроенная политическая сила, которая сделает все, чтобы помешать семье Романовых выехать из страны, кто бы ни предложил им убежище.

Сэр Джордж Бьюкенен уже много дней торопил свое правительство принять решение о предоставлении Романовым убежища, предупреждая, что «могущество Совета растет с каждым днем»71. Он был прав, ибо в конце концов судьба царской семьи весной 1917 года окажется не в руках Временного правительства, а в руках Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов.

Не прошло и нескольких дней после революции, как старая имперская Государственная Дума торопливо сформировала что-то вроде переходного правительства. Депутаты надеялись, что этого будет достаточно для наведения и поддержания порядка до намеченных на конец года выборов в Учредительное собрание. Но вместо этого это так называемое Временное правительство все больше втягивалось в противостояние с соперничающим органом власти – Петроградским Советом (Петросоветом). Этот воинственно настроенный совет революционных рабочих и солдат объявил своей целью провозглашение республики и создание нового социалистического государства, управляемого народом и существующего для народа. Многие из членов этого Совета верховодили среди рабочих ключевых секторов промышленности Петрограда, работников почты и телеграфа, а также на стратегически важных железных дорогах. Усиливался их контроль и над еще одним элементом, игравшим важнейшую роль в соотношении сил, – над армией. Таким образом, до ноября (по старому стилю – октября 1917 года), когда большевики под руководством Ленина наконец захватили власть, в стране установилось двоевластие: областные и городские Советы с одной стороны и Временное правительство – с другой часто прямо конфликтовали друг с другом.

И если Временное правительство, возглавляемое князем Львовым и состоявшее из помещиков-монархистов и буржуазных политиков, быть может, и хотело, чтобы бывшему царю было разрешено уехать из России подобру-поздорову и даже более или менее достойно, радикалы из Петроградского Совета не желали позволить Николаю II покинуть обломки прогнившего царистского строя безнаказанно. Он должен был заплатить за столетия имперского деспотизма. 19 марта 1917 года, как только в Совете стало известно, что Временное правительство планирует отправить семью Романовых за границу, было созвано экстренное собрание Исполнительного комитета (Исполкома). Слухи о том, что уже готовится специальный поезд, чтобы вывезти царскую семью из России, чрезвычайно обеспокоили делегатов Совета. Верным Совету войскам было дан приказ занять все железнодорожные станции, а всем начальникам станций и железнодорожным рабочим разослали телеграммы с указанием «задержать Романовых и их поезд, где бы их ни обнаружили»1. Петроградский Совет успел даже отправить указание остановить царский поезд по пути из Ставки и немедля после отречения арестовать бывшего царя, но эти телеграммы были получены только после того, как Николай вернулся в Царское Село2.