Чтение онлайн

Он просто смотрел на меня.

Все моё тело вздрогнуло под простынями. Часть меня хотела спрятаться, как будто я была слишком обнажённой. Другая сторона хотела, чтобы он снова разорвал меня на части. Взял меня, и чтобы его имя горело не только на коже, но и в живой плоти того, что от меня осталось.

— Леон. — прошептала я, голосом всё ещё хриплым от сна или тоски. — Ложись со мной.

Он не ответил. Ни одна мышца не двигалась.

Он стоял уверено глядя на меня, как будто окружающий мир не имел значения. Как будто есть только мы.

— Пожалуйста — настаивала я, чувствуя, как сжимается сердце. — Я не хочу оставаться одна.

В конце концов он наклонил голову, но не подошёл.

— Одна? — Его голос был низким, таким родным и знакомым. — Ты никогда не остаёшься одна, Анджела.

Я сглотнула, и татуировка запульсировала сильнее, как будто слышала.

— Почему ты там стоишь?

Леон слегка вздохнул и ответил, как будто это было очевидно:

— Потому что люблю наблюдать за тобой издалека. Когда ты меня ещё не чувствуешь. Когда ты всё ещё думаешь, что у тебя есть контроль.

Я повернула лицо в сторону, пытаясь скрыть выражение лица. Но он уже видел его. Всегда видел.

— Татуировка всё ещё болит?

Я кивнула, едва заметно.

— Будет ещё больнее, — сказал он. — До полного заживления.

От того, как он говорил, у меня пересохло во рту. Потому что я знала, что он говорил не только о коже, он говорил о том, что он делает со мной, что он всё ещё будет делать.

— Я хочу, чтобы ты был рядом.

— Ты этого хочешь просто потому, что я не всегда рядом. — Он шагнул вперёд, медленно. — Но так я тебя учу.

Мои глаза горели от собиравшихся слёз.

— Чему ты меня учишь?

Он подошёл к концу кровати, но не сел. Не трогал. Он просто слегка наклонился, не сводя глаз с моих.

— Тому, чтобы ты не забывала, чьё имя ты носишь на своей груди.

Затем он ушёл обратно к двери, оставив только его запах в воздухе и живую боль под моей кожей.

Я сидела на кровати, прикрытая до пояса, дрожа от жара и глазами, прикованными к его силуэту. Леон облокотился на дверь, как будто одного его присутствия было достаточно, и ему никогда не нужно было делать больше, кроме как существовать, чтобы разобрать меня изнутри.

Но в этот момент что-то сломалось.

Может быть, это была постоянная боль под татуировкой, пустота дней, когда он исчез, или страх, замаскированный под желание, которое всё глубже и глубже росло в моём нутре.

— Кто Ты, Леон? — Вопрос вылетел, прежде чем я успела остановить себя, и смелее, чем я чувствовала себя на самом деле.

Он не сразу ответил. Он просто слегка повернул лицо, как будто размышлял, заслуживаю ли я знать. Как будто взвешивание моих сомнений было частью игры.

— Ты уже знаешь, кто я, — наконец сказал он. — И всё же всё ещё хочешь моего присутствия.

— Я знаю, что ты заставляешь меня чувствовать, — поправила я, чувствуя, как узел сжимается в груди. — Но я ничего о тебе не знаю. Ни фамилии. Ни то, что ты делаешь, ни того, откуда ты.

Леон глубоко вздохнул.

— Что ты хочешь знать, Анджела?

— Всё.

Мой голос звучал дрожащим, но твёрдым.

— Я хочу знать, почему ты выбрал меня. Почему ты следил за мной? Почему ты пометил моё тело своим именем? И почему ты исчезаешь, как будто не знаешь, что моё сердце разрывается изнутри, когда тебя здесь нет?

Он сделал шаг назад.

— Ещё не время.

— Так ты будешь продолжать относиться ко мне как к эксперименту? Как к марионетке, которой ты манипулируешь, трахаешь, помечаешь, а потом бросаешь?

Молчание между нами растянулось.

Леон просто наблюдал, как человек без спешки, без вины и без намерения давать ответы.

— Скоро ты всё узнаешь. — Он обернулся, уже открыв дверь. — Когда я захочу, чтобы ты узнала.

— А до тех пор? — Спросила я, и мой голос задрожал. — Ты оставишь меня, истекать кровью изнутри?

Он остановился на пороге. Свет в коридоре нарисовал его силуэт в темноте спальни.

— До тех пор ты научишься мне доверять... а если нет, ты съешь себя изнутри, пытаясь расшифровать то, что не поддаётся твоему объяснению.

А потом он ушёл.

Дверь закрылась глухим щелчком, и я сидела в постели, с его именем, горящим под кожей, и невыносимым чувством влюблённости в мужчину, который, возможно, никогда не будет моим полностью.

Он не вернулся той ночью. Ни в следующую. Даже на следующий день после неё.

Квартира казалась больше без его присутствия, но и теснее. Воздух стал густым, как будто каждая стена охраняла след его голоса, тепло его прикосновений, вес его глаз, устремлённых на меня. Кровать была в форме его тела, воткнутым в матрас, и я продолжала спать на противоположной стороне, как будто ожидала, что он ляжет туда в любой момент. Даже когда я закрывала глаза, когда пыталась убедить себя, что ему нужно уйти, а мне нужно дышать... моя душа затаила дыхание, ожидая.

Первые два дня я пыталась притвориться, что со мной всё в порядке. Что его отсутствие освободило меня, что молчание было возвращением пространства. Я приготовила завтрак, как будто это было рутиной. Я приняла душ. Я надела чистую одежду. Я открыла ноутбук. Файлы дизайна накапливались на экране, но, похоже, ничего не имело смысла. Курсор мигал, как обвиняющий палец, и каждая пустая страница была зеркалом.

На третий день я проснулась раньше, с потным телом и пульсирующей татуировкой, как будто Леон только что подтвердил своё существование на моей коже. Я встала с кровати, как будто, у меня на плечах призрак, и импульсивно подошла к двери квартиры. Может, знала. Может почувствовала... чёрный ящик покоился на коврике в качестве подношения. Моё сердце, казалось, провалилось на секунду, как будто оно хотело остановиться там, между тоской и надеждой.

Я медленно опустилась на колени, колеблясь пальцами. Коробка была запечатана, без этикеток, без имени... Одного её нахождения здесь было достаточно, чтобы подтвердить, что она была от него. Я взяла её и поднялась обнимая, словно неся что-то священное. В комнате было тихо. Утренний свет мягко пробивался сквозь щели занавеса. Звук ножа, открывающего бумагу, звучал как вторжение.

Внутри был новый мобильный телефон и конверт.

Не любовная записка. Ни объяснение.

Просто белый лист с твёрдыми чёрными буквами, написанными с почти механической точностью. Это были чёткие, сухие и неоспоримые приказы.