Чтение онлайн

Александра зачарованно слушала и не могла оторвать от него взгляда. Когда он рассказывал о войне, то становился таким… настоящим. И эта лёгкая грусть, набегавшая на его лицо, когда Мишель вполголоса предавался воспоминаниям, она даже шла ему, делая ещё более живым, ещё более прекрасным.

"И всё-таки он не такой плохой, каким хочет себя показать!" – поняла Саша, и сердце её снова сжалось. Что за чудеса с ней творились в его присутствии? В самом деле, это начинает казаться неприличным.

– И всё равно, – наконец-то отведя взор, сказала она. – Сложно представить вас у плиты… Вас! Аристократа до кончиков ногтей! Нет-нет, и ещё раз нет, моя фантазия отказывается работать в этом направлении.

– О-о, я ещё и не такое умею, – заверил её Мишель, и вновь голос его прозвучал задорно. На удивление, их диалог получался до того лёгким и непринуждённым, что всё это казалось подозрительным. С кем угодно, но не с ним! Да что уж там, Саша сильно сомневалась, что смогла бы так запросто болтать пускай даже с Серёжей Авдеевым, хотя уж с кем с кем, а с ним-то говорить без стеснения можно было абсолютно на любые темы.

– Я всё равно ни за что не поверю, пока своими глазами не увижу! – вырвалось у неё, как будто она снова забыла, с кем разговаривала. Конечно, она тысячу раз пожалела о своих словах, но Мишель только улыбнулся в ответ и покачал головой.

– Знаешь, это уже наглость, – смеясь, сказал он.

– Как раз в духе моей плебейской натуры! – согласилась Александра и, грустно вздохнув по этому поводу, принялась нервно барабанить пальцами по гладкой поверхности лакированного стола. В очередной раз она не знала, куда деть руки, а теребить волосы, и без того не желающие лежать как надо, она не стала. "И так выгляжу как непонятно кто, он, наверное, смотрит на меня и содрогается от отвращения!" Единственное, чего Саша не могла понять, так это собственного волнения на этот счёт. С каких это пор её стало интересовать, что он о ней подумает? Прочь, прочь, дурацкое наваждение…

– И чего же ты опять молчишь? – его голос, такой тихий, такой красивый и звучный, донёсся до её сознания, и заставил вздрогнуть. Саша подняла голову, вновь заметила его улыбку и растерялась окончательно.

– Думала, что будет лучше провести остаток пути в тишине, чтобы лишний раз не ссориться и не действовать вам на нервы! – выпалила она и снова отругала себя. Зачем?! Ну вот зачем опять она придирается?! Почему нельзя было ответить какой-нибудь безобидной, дружелюбной фразой, например: «Я задумалась!» Неужели она всё ещё обижалась на него за тот холодный приём при первой встрече, а потому намеренно искала повод продемонстрировать ответную неприязнь? И это уже после того, как было объявлено временное перемирие!

Но Мишель, то ли оттого, что опыта в подобных делах имел больше, то ли оттого, что и впрямь ощущал за собой чувство вины, решил из невыносимого старшего братца на время переквалифицироваться в образец заботы и понимания. Её вызов он попросту проигнорировал, и вновь приветливая улыбка озарила его лицо, а потом эта улыбка и вовсе сделалась немного застенчивой, что только добавило ему шарма. И он сказал:

– Не стоит. Мне нравятся твои истории, – откинувшись на спинку сиденья, он изобразил живейшее внимание и попросил: – Расскажи ещё что-нибудь.

Такого поворота в их беседе Александра не ожидала, и у неё сложилось неминуемое впечатление, что Волконский попросту издевается над ней. Ему не может быть с ней интересно! Они слишком разные. И вряд ли он изображал заинтересованность из вежливости – кто она такая, чтобы он был вежлив с ней? Достаточно вспомнить, как он вёл себя в первый день их встречи, и все иллюзии тотчас растают как дым. А уж воспоминания об их памятном столкновении у Софьи Авдеевой на балу и вовсе разгонят последние сомнения.

И вновь защемило сердце, на этот раз в приступе какой-то сухой, холодной тоски. До чего отвратительно это было: осознавать, что он намеренно её дразнит. А потом, наверное, будет смеяться над ней, вместе с этой своей противной Ксенией – над её детской доверчивостью, над тем, что она так опрометчиво подумала, что ему действительно может быть интересно с нею…

Просьба его повисла в воздухе без ответа, поскольку Саша так ничего и не смогла придумать.

– Что же вам рассказать? – еле слышно спросила она, сама не узнав свой голос. И очень удивилась, когда Мишель ответил:

– К примеру, где ты так хорошо выучила французский? – подумав немного, он пояснил: – Ксения мне рассказала…

И вновь Сашенька удивлённо вскинула брови, глядя на него и не веря своим ушам. Волконский и впрямь вёл себя так, словно ему действительно интересно было вести светские беседы с нею и слушать её милую болтовню. От этой мысли Сашино сердце вновь подпрыгнуло в груди и забилось чаще.

– С моим образованием всё не так плохо, как казалось Ксении Андреевне, – с усмешкой ответила она, а сам задумалась – что это она через каждое слово поминает Митрофанову, будто бы в укор ему? Не следовало, наверное, вообще говорить о ней! В конце концов, Ксения – его невеста, и он имеет полное право оскорбиться на чрезмерно резкие высказывания в её адрес! Опомнившись, Саша поспешила продолжить: – Я окончила школу у нас в городе, правда, без отличия. Математика давалась очень тяжело, с трудом вывели на четвёрку, и то стараниями авдеевского гувернёра, господина Прокофьева. Он занимался со мной дополнительно, часов семь подряд, а я вместо спасибо неблагодарно поклялась ему сжечь свою тетрадь, как только сдам экзамен. Уж очень я была на него сердита за эти хождения по мукам!

Она заметила, как Мишель еле заметно нахмурился, при упоминании некой фамилии, причём это была явно не фамилия гувернёра, Серёжиного учителя по математике. Сам Волконский своё бьющее через край презрение искренне старался скрыть, чтобы не случилось очередного конфликта, но Саша за это время слишком хорошо успела изучить его лицо, и ни малейшие его эмоции не прошли бы для неё бесследно. Она уже знала, что означает эта почти незаметная складочка между его тёмными бровями…

– Результатом стали мои успехи в геометрии и грамота об окончании школы с двумя четвёрками, но, как мне показалось тогда, я забыла обо всех этих треугольниках и параллелях, как только вышла из класса! Тетрадку я, конечно, не сожгла – отдала брату, ему пригодится, но пир мы с папой всё равно устроили, скромный, но весёлый, я до сих пор его помню, – Саша непроизвольно улыбнулась, вспомнив, как радовался её успехам отец. – Мне было приятно, что я оправдала его надежды… Дело в том, что это он настоял на моём образовании. Мать протестовала всеми возможными способами, заверяя папу в том, что девушке это совсем не нужно, но он проявил твёрдость. Единственный, наверное, раз в жизни… До этого он всегда и во всём слушал её, а тут… пошёл вопреки её воле. С этого, по-моему, и начался их разлад – мама не любила, когда ей перечили. Но учиться у меня получалось, и довольно неплохо, так что вскоре она уже позабыла о том, чтобы мешать моему образованию, а годом позже сама попросила у Софьи Владимировны разрешения обучать меня вместе с Сергеем на дому.

И вновь Мишель нахмурился, вновь мимолётно, но Саша всё равно заметила. Экая у него к Авдееву неприязнь! А Сергей со своей стороны ни о чём таком не рассказывал и, кажется, наоборот, упоминал, что они довольно неплохо общаются, в те редкие моменты, когда доводится встречаться на каком-нибудь приёме или званом ужине у общих знакомых.

Правда, как оказалось, Сергей говорил ей много всего, что имело довольно-таки ощутимые различия с действительностью. Про Катерину Волконскую, помнится, он тоже говорил… От такой мысли нахмуриться пришлось уже Александре, но она всё равно продолжила:

– Таким образом, благодаря моему отцу и щедрости Софьи Владимировны, у меня целых два образования: школьное и домашнее. Причём последнее довольно неплохое, у Серёжи были замечательные учителя, особенно француз! Я была его любимицей, и именно он заставил меня добиться такого чёткого произношения, за что ему большое спасибо. По правде говоря, не думала я, что мне однажды это пригодится, но вот, поди ж ты… – она весело рассмеялась, вспомнив выражение лица Ксении Митрофановой, когда бедняжку в очередной раз поставили на место, но под взглядом Мишеля тотчас же вернула себе былую серьёзность.