Чтение онлайн

Теперь Саша поняла, к чему были все эти разговоры. Воробьёва, спустя ещё некоторое время молчания, подвела итог:

– Если этот офицерик умрёт, Саша, ты не должна будешь себя винить. Более того, ты должна будешь гордиться собой, чёрт возьми! Гордиться, что попробовала, что не спасовала перед возможными трудностями! Ты поняла меня?

– Да, Марина Викторовна, я вас поняла, – прошептала она.

– Хорошо, – почти беззвучно произнесла Марина.

И они продолжили в молчании. Саша время от времени поглядывала на свою наставницу, ловя себя на мысли, что за пару часов эта женщина, кажется, смогла научить её большему, чем отец на пару с Викентием за целых пять лет. Не сдаваться, идти вперёд, не бояться рисковать и самое главное – быть честной! Такой же честной, как Марина Воробьёва, её наставница.

Когда всё закончилось, Саша едва не падала с ног от усталости. Навалилось всё сразу: сильнейшее нервное потрясение из-за Мишеля, затем из-за матери с Волконским, затем Серёжа… а ещё невероятно сложная операция, выжавшая из неё последние соки! Сколько спала она перед этим? Три часа? Четыре? А то и меньше, потому что тогда ещё надеялась на что-то, ворочалась на постели и представляла, какой будет грядущая встреча с его величеством. А встреча получилась такой, что лучше б её и не было вовсе!

Так что теперь Саша не знала, за что переживать в первую очередь. И так измучилась она, что уже готова была вколоть самой себе успокоительное да прилечь у Владимирцева в палате, куда до утра всё равно никто не сунется. Но поступить столь малодушно наша добрая Сашенька не смогла бы, она ни за что не позволила бы себе оставить Владимира Петровича одного!

Как учил отец, она нагнулась к его груди и прислушалась к дыханию. Слабому такому дыханию…

– Мы сделали всё, что могли, – сказала Марина, наблюдая за своей помощницей. – Ныне же вся надежда на него. Если будет бороться – выживет. Если нет… Впрочем, я думаю, ему есть за что бороться!

На что это она намекала? Саша поначалу и не поняла, и улыбку эту загадочную тоже не разгадала. Ах да, последние слова о том, что он любит её… Боже, только этого не хватало! Наверняка он не всерьёз это. Просто бред, вызванный действием лекарства. Или временное помутнение рассудка из-за тревог о туманном будущем. Или просто захотелось сделать приятное девушке, напоследок – кто знает, доведётся ли ещё когда-нибудь? Увы, в искренние чувства между дворянином и простолюдинкой Саша больше не верила. Кое-кто на собственном примере убедил её в том, что чудес не бывает. А на Володю она даже не сердилась за эти слова, поскольку не приняла их близко к сердцу.

"Пусть что угодно говорит, лишь бы выжил!" – думала она, рассеянно перебирая его волосы. Она плохо понимала, зачем делает это и не отдавала себе отчёта в том, что, вероятно, это не слишком-то прилично, да ещё и на глазах у Воробьёвой! Он не брат ей, не жених и не родственник, чтобы она с такой нежностью о нём заботилась! Но Сашу это не беспокоило. Она словно чувствовала, что нужна Владимирцеву, словно ощущала его немые мольбы о помощи – не оставляй меня одного, не бросай!

– Тебе надо отдохнуть, – голос Марины донёсся до Сашеньки спустя бог знает сколько времени. Она давно перестала понимать, что происходит, сидя возле операционного стола, где лежал Владимирцев, и продолжая рассеянно гладить его по голове.

– Я не оставлю его, – категорично сказала девушка, а Воробьёва тяжко вздохнула в ответ.

– Милая, посмотри, на кого ты похожа! С ног валишься от усталости. Сходи, поспи, я подежурю, если хочешь. Час поздний, тебе надо прилечь!

– Я не оставлю его, – повторила Сашенька гораздо твёрже, заставив Марину Викторовну украдкой улыбнуться этим стальным ноткам в голосе. Совсем как отец говорила, подумать только!

– Дело твоё, – отозвалась Воробьёва и направилась к выходу. В дверях она остановилась и обернулась через плечо. – Я собираюсь проведать Авдеева. Что-нибудь ему передать?

– Что? – Саша вскинула голову, услышав одну-только знакомую фамилию, но, к сожалению, ни слова из Марининых речей не разобрав. Не в том она была состоянии, бедняжка. Воробьёва повторять не стала, только покачала головой и вышла, оставив Сашу с Владимиром наедине. И как только за ней закрылась дверь, девушка склонилась над бессознательным офицером, старательно вглядываясь в черты его лица – всё ещё прекрасные, невероятно прекрасные, но искажённые гримасой боли. Как он старадал, как он мучился, несчастный!

– Володенька, дружочек, держись… – прошептала она одними губами, нагнувшись к его уху. – Пожалуйста, родной мой, не умирай! Мы с тобой ещё пробежимся наперегонки по больничному двору, вот увидишь! Только, умоляю, не умирай! Всё уже позади, милый мой, всё позади, мой хороший! Теперь только выберись, только приди в себя, пожалуйста! Докажи нам, что всё это было не напрасно, что не зря мы с Мариной Виктровной рисковали… Пожалуйста, милый, только держись!

Но дыхание его с каждой секундой делалось всё слабее, а в какой-то момент Саше и вовсе показалось, что оно прекратилось. Она вскочила со своего места, перепуганная донельзя, и собралась найти зеркало, чтобы убедиться, что Владимицрев всё ещё дышит. В последний момент она вспомнила, что зеркало осталось в сумочке, а сумочка – у Авдеева в палате, куда идти сейчас ей хотелось меньше всего. Пришлось использовать вместо зеркала скальпель, и Саша с невыразимым облегчением вздохнула, заметив, что он всё же чуть запотел от еле уловимого Володиного дыхания. Дальше держаться она уже не могла и разрыдалась горько и отчаянно. Ткнувшись Владимирцеву в плечо, она обняла его и простонала:

– Не умирай! Только не умирай, пожалуйста!

Саша мечтала об одном: забыться. Провалиться в небытие, чтобы не чувствовать этой боли, накатывающей со всех сторон и мешающей дышать. Внутри её словно завязался огромный узел, тугой прегутой узел, причиняя невероятный дискомфорт и медленно убивая её душу.

Оставаться при Владимирцеве было невыносимо. С каждой секундой, содрогаясь от ужаса, напрягать слух – а дышит ли он ещё или уже отмучился? Оставлять его тоже никак нельзя. Если он умрёт, пока она будет прохлаждаться по больничным коридорам, Саша себе этого точно не простит. А вдруг очнётся? Вдруг ему понадобится что-нибудь: стакан воды, к примеру? А он тут совсем один, в мрачной и холодной операционной… Нет, уходить нельзя, это малодушно. Да и куда уйдёшь? Там, за стеной, Сергей Авдеев – живое напоминание о её собственной жестокости. И хорошо, что живое! Могло быть и мёртвое, если бы вовремя не вызвали доктора! Подумать только: наглотался таблеток из-за её отказа! Неужели он и впрямь так любил её, что додумался покончить с собой, когда понял, что навсегда её потерял? Видимо, любил. А уж как извинялся, как клялся, что впредь никогда не посмотрит ни на кого, кроме дорогой Сашеньки! Ужаснее всего Саша считала то, что ей эти извинения были не нужны. Нет-нет, она вовсе не настолько обиделась – если бы! Глядишь, и подействовали бы Серёжины пылкие речи на отходчивое девичье сердце. Но в том и дело, что ей было безразлично! Осознавая это, Саша в очередной раз дивилась собственной жестокости. Как она могла так бессердечно себя вести?! Серёжа любил её, Серёжа едва ли не умер из-за неё, а она?! А она даже не слушала его извинений, на что они ей? Изменил и изменил, и пожалуйста, пускай изменяет ещё, если хочет. Как-то так вышло, что некогда любимый Серёжа в одночасье перестал иметь для неё какое-либо значение. И, увы, даже не его грехопадение с Ксенией тому виной.

А проклятый Волконский, этот надменный эгоист и подлец! Господи, как она могла влюбиться в такого человека? Он же всё делал, будь он неладен, чтобы заставить её ненавидеть его, а вышло с точностью до наоборот! Правильно у Пушкина написано: чем меньше женщину мы любим…

"И как-то мне придётся со всем этим жить!" – думала Сашенька, заходясь в рыданиях. И непонятно, с чем именно жить – с безграничным позором из-за того, что готова была отдаться ему, или со своей дурацкой любовью, которая не желала проходить даже после того, как он добровольно от неё отказался.

Всё равно она не могла его забыть. Его улыбку, бесконечно прекрасную улыбку, которая так редко появлялась на его губах, и эти самые губы, дарившие ей наслаждение в те короткие мгновения… И, конечно, его примечательные глаза, где она тонула всякий раз, когда он смотрел на неё.

"Господи, дай мне сил!" – подумала Саша, проваливаясь в неспокойный полусон. Рука её по-прежнему обнимала бессознательного Владимирцева, и никакая сила в мире не заставила бы Сашу разомкнуть объятия в тот момент. И на приличия плевать, и на косые взгляды за спиной тоже плевать! Она нужна Володе. И она его никогда не оставит. А уж про её чересчур трепетное отношение к молодому офицеру слухи распускать и некому. Кто видит их здесь, кроме Марины? Но представить Воробьёву, сплетничавшую по больничным углам, мы с вами вряд ли сумеем.