Чтение онлайн

Он поджал колени и отодвинулся к стене, как можно дальше, с ужасом глядя на это чудовище в белом больничном халате. Увы, не все доктора оказались такими же ласковыми и заботливыми, как его Сашенька, его милый добрый ангел.

– Я долго буду ждать? – полюбопытствовала Воробьёва.

– Позовите сюда мою мать! Она объяснит вам! – не унимался Сергей.

– Авдеев, сколько вам лет? В таком возрасте как-то стыдно, право, прятаться за материнской юбкой! Не пора ли самому научиться говорить за себя?

– Да как вы смеете?! – возмутился он. Может, внешне Серёжа никогда своей надменности и не демонстрировал, но в глубине души он прекрасно помнил, что он граф, дворянин. И эта сушёная вобла не имела ни малейшего права так с ним разговаривать!

– Ладно, так я и думала, что миром дело не решить, – устало вздохнув, объявила Воробьёва. И, подойдя к двери, окликнула негромко: – Ребята…?

Ребят было аж трое, это Марина решила перестраховаться лишний раз, учитывая Авдеевские немалые габариты. Парень, при полнейшем отсутствии спортивности, был довольно широк в плечах, так что двое могли бы с ним и не справиться. А Марина Викторовна хотела быть уверенной, что её маленькая месть пройдёт на ура. Плевать она хотела на Викентия, и уж тем более на его уговор с этим сопляком! С Викентия, впрочем, спрос невелик – продажная душонка, горбатого могила исправит! А вот парня следовало бы проучить, чтобы знал.

Вряд ли от этого что-то изменится, и уж точно от такой унизительной процедуры Авдеев не поумнеет, но Марина Викторовна прямо-таки жаждала успокоить свою душу. А ещё она была страшно зла на него, и мечтала отыграться за все авдеевские грешки. И не было для неё зрелища слаще, чем его испуганная побледневшая физиономия, когда он брыкался и кричал, как девчонка, пока крепкие руки санитаров сжимали его запястья и щиколотки.

– Авдеев, лучше расслабьтесь, – пряча улыбку, произнесла Марина. – Тогда, обещаю, будет не так больно.

Его крики, раздававшиеся по всей больнице, разбудили бы даже покойника, что уж говорить об офицере Владимирцеве, который был скорее жив, чем мёртв. Он открыл глаза и сразу же зажмурился от яркого света лампы, бьющей в лицо.

– Я сейчас уберу, – чей-то голос над его головой, незнакомый, женский. Мелькнули белые полы халата, светлые волосы. Должно быть, Вера. Вторая медсестра, которая раньше приходила к нему, до того, как её сменила Александра… Саша… Сашенька…

Владимирцев улыбнулся против воли и вновь открыл глаза, когда Вера погасила лампу и включила торшер, что стоял на столе.

– Как вы? – тихонько спросила она.

– Где… где Саша? – вместо ответа произнёс Владимирцев и вновь поморщился от нестерпимой боли, сковавшей его левую ногу.

– Саша… спит, – негромко ответила Вера. – Она весь вечер просидела подле вас, ждала, пока вы очнётесь… выбилась из сил, бедняжка.

– Я хочу её видеть, – вроде бы не настойчиво, а скорее жалостливо произнёс Владимирцев, будто доверял Вере свою самую большую тайну. Та смилостивилась, улыбнулась кое-как, и кивнула.

– Я её разбужу и позову к вам, но для начала скажите – как вы?

– Хорошо, вот только голоса какие-то вокруг… Это у меня в голове или и впрямь кричит кто?

– Какой-то буйный пациент, – Вера пожала плечами. – У нас в этом крыле часто кричат. Вам не нужно ничего? Попить, быть может? Или лекарство?

– Сашу… пожалуйста, позови ко мне Сашу… мне кроме неё в этой жизни уже ничего не нужно… – прошептал Владимирцев и вновь закрыл глаза. Ему снился какой-то сон. Впрочем, он сам затруднялся сказать, сон ли это был, или его фантазия. Такая яркая, обжигающая своим теплом фантазия, где они – вместе, рука об руку, идут по зелёному лугу, залитому солнечным светом. Она рядом с ним, такая улыбчивая и весёлая, смеётся. А он – на ногах, и даже не хромает. И вот, он припадает на одно колено, то самое болезненное левое колено, срывает для неё цветы и говорит, что любит и будет любить её до конца жизни. А она ничего не говорит в ответ, но на губах её улыбка. Лёгкая, скромная улыбка. Так всегда улыбается одна лишь она, и никто в целом мире.

Владимирцев не знал, сколько пролежал в таком состоянии, но в себя пришёл, лишь когда почувствовал, как на лицо его капают чьи-то горячие слёзы.

– Саша…? – он открыл глаза и увидел то, что так хотел увидеть вот уже столько времени – её красивые, рыжие волосы… И волос таких тоже ни у кого в целом мире не было. Господи, как он любил её! – Сашенька, прошу вас, не плачьте…

– Простите, Владимир Петрович, это я от радости, – прошептала она и, не сдержавшись, обняла его за шею и разрыдалась на его груди. Владимирцев, однако, в этот прискорбный момент почувствовал себя счастливейшим человеком. Просто потому, что мог вот так запросто обнимать её теперь, поглаживать своей рукой её спину, её рассыпавшиеся по плечам локоны, такие мягкие, такие красивые…

– Саша, – тихонько позвал он. – Вы ведь это сделали, правда? Я жив… значит, у нас получилось?

Он хотел услышать положительный ответ больше всего на свете, но Саша больше ни слова не могла сказать и продолжала беззвучно плакать, прижимаясь к его груди.

– Я знал, я верил, я не сомневался в вас, – прошептал он, перебирая её волосы. – Я ещё с самой первой минуты, как увидел вас, сразу понял, что смогу вам довериться! Сашенька, простите меня, я вёл себя недостойно офицера, недостойно мужчины! Мне так безумно стыдно за это, вы и представить себе не можете. Но я клянусь, я исправлюсь! Теперь непременно исправлюсь, вот увидите! Теперь мне есть, ради чего жить, ради чего бороться.

"Прошу тебя, пожалуйста. не говори ничего, не говори мне этих слов!" – заливаясь слезами, беззвучно молила его Саша, прекрасно понимающая, что после них прежними их отношения не станут уже никогда.

– Вы – мой светлый ангел, Сашенька, – произнёс Владимирцев, когда она подняла на него свои заплаканные глаза. – Я люблю вас. В вас одной теперь моя жизнь!

Сначала Мишеля несказанно удивило то, что не было боли, какая неминуемо должна была появиться после ранения. Но он ничего не почувствовал, вообще ничего. А уж потом, переведя растерянный взгляд на Матея Кройтора, он удивился ещё сильнее, заметив расползающееся по его груди кроваво-красное пятно. Кройтор выронил свой наган, рухнул на колени, зажимая рукой простреленную грудь, а затем упал на пол, остекленевшими глазами уставившись в потолок.

– Миша, что ты наде… – Владислав Дружинин оборвал себя на полуслове, а Мишель покачал головой.

– Не я стрелял.

Можно было подумать на горячего и несдержанного Адриана, но стреляла сама Лучия. Ни слова не сказавшая за всё это время, ни на дюйм не сдвинувшаяся со своего места, бесстрастная, спокойная и хладнокровная Лучия. Впрочем, теперь она уже встала, осторожно положила свой маленький дамский револьвер на стол и неспешным шагом подошла к телу Матея Кройтора. Любовь всей её жизни ныне лежала распластанной на полу гостиной, заливая алой кровью дорогой ковёр, но ни единый мускул не дрогнул на лице этой странной женщины. Она опустилась на колени перед ним. И если вы ждали, что госпожа Йорге зарыдает или закричит от ужаса, в приступе острого раскаяния, то вы ошиблись. Она просто закрыла ему глаза, проведя ладонью по застывшему лицу, и прошептала еле слышно:

– Iarta-ma… [5]

Поднявшись на ноги, она расправила юбки, прямым немигающим взглядом посмотрев на Дружинина. Владислав Павлович единственный был в мундире, и Лучия, приняв его за представителя власти, вытянула вперёд обе руки, намекая, не иначе, на то, что он может арестовать её, коли желает.

– Что вы сделали? – на выдохе произнёс генерал-майор, сокрушённо качая головой. – Зачем?!

– Владислав Палыч, она вас не понимает, – сказал Адриан и, спохватившись, перевёл Лучии его слова.