Чтение онлайн

– Хорошее имя, красивое. Я её в честь своей прабабушки назвала, которая… а впрочем, что это я всё сразу рассказываю? Вот в следующий раз придёшь, и расскажу про свою прабабушку! А у неё знаешь какая судьба была интересная? О-о, любо дорого послушать! Ну, заинтриговала?

– Да я бы и так пришла, Марья Станиславовна.

– Не знаю, не знаю! – с наигранным недоверием пробормотала старушка, и скрестила бы обе руки на груди, если б только могла. А так пришлось ограничиться одной, подвижной.

– Вот только завтра воскресенье, у меня выходной.

– Так я и знала. А сама думаешь, небось, ну её, эту старуху, не буду больше к ней заходить!

– М-м, а пожалуй, приду и завтра! Визиты к вам ещё никто не отменял, а делать мне всё равно нечего!

– Эй-эй, а мальчик твой как же? – спохватилась Никифорова, испугавшись, что переусердствовала.

– Мальчик подождёт! Не вы ли сами говорили, что им спуску давать нельзя, и нужно быть поаккуратнее?

– Да, но… – поняв, что попалась в собственную ловушку, Марья Станиславовна расхохоталась. – Эх, Сашуля, ну и забавная же ты! Приходи, коли не шутишь. Я бы сказала тебе, конечно, что с одиннадцати до трёх меня не будет на месте – скажем, на свидание уеду, или ещё куда – но ты, боюсь, не поверишь! Так что заглядывай в любое время!

И Александра вновь посмеялась от души, а Марья Станиславовна вместе с ней. На прощанье она попросила разрешения обнять свою новую сиделку, и Саша не стала противиться, склонившись к ней низко-низко.

– Насчёт сокровищ под подушкой – это чушь! – шепнула Никифорова ей в самое ухо. – Я специально устроила скандал с этой выдрой, женой очкастого, чтобы поскорее отвадить её от моей палаты. С тобой такого не сделаю, не переживай!

– Господи, Марья Станиславовна! И как не совестно вам было!

– А нечего ей сюда ходить! Одну пациентку убила, а где одна – там и вторая. Боюсь я её, вот что. Вдруг я тоже на её мужа как-нибудь не так погляжу, а ей не понравится?

– Я попрошу, чтобы он к вам не ходил, сама буду навещать вас. Чтобы вы не волновались.

– Милая ты девочка, Сашуля! Надо же, как мне с тобой повезло! Ну, ступай, не буду тебя задерживать, а то надоем, чего доброго. Точно завтра придёшь?

– Обязательно! – с улыбкой сказала Александра и покинула Марью Станиславовну с чуть-чуть приподнятым настроением. Надо же, до чего удивительная женщина! Такая открытая, такая позитивная! И за что её только не любит вся больница?

"Не о том ты, Саша, думаешь", сказала она себе, остановившись на первом этаже возле лестницы. Дело Юлии Николаевны по-прежнему было с ней, и мысли о нём заставили Александру вмиг позабыть обо всём на свете.

Не надо было его вообще брать! Это же форменное воровство! О чём она вообще думала?!

Ясное дело, о чём. О Гордееве. Она о нём теперь каждую секунду своей жизни думала, чаще, чем о любимом Серёже! Иван Кириллович, частый гость её девичьих грёз, её ночных кошмаров.

А ещё она думала о бедном Юре, совершенно очевидно, оказавшемся в морге не просто так, а также о собственном будущем, и о матушке с Арсением.

И конечно же о самой Юлии Николаевне.

Сегодняшним днём она вспоминалась особенно часто. И когда Саша перевязывала истекающую кровью Караваеву, то вспоминала, как пять лет назад точно так же привезли к ним княгиню Волконскую… и как она звала мужа… и как он не пришёл, чем-то очень занятый.

И брата её она тоже помнила, дивного красавца-князя, Алексея Волконского.

"Вот кому, по-хорошему, нужно отдать эти бумаги", – сказала себе Саша.

Но как?

Попробовать дождаться? Вряд ли ей позволят. Той ночью Гордеев ясно сказал, что дорогая падчерица для него как кость в горле, и что он с радостью убил бы её, а заодно и своего сына, если бы не моральные обязательства перед Алёной и самим собой.

Сына…

"Не-ет, я же не всерьёз это?"

Разумеется, нет!

Если на Алексея ещё была надежда, что он хотя бы согласится выслушать, то с Мишелем заранее ясно – не станет. Ни слушать её, ни говорить с ней, ни смотреть на эти бумаги вообще.

«Но Гордеев говорил, что он догадывается о чём-то, а значит, не всё потеряно!» – убеждал её внутренний голос.

«Ты видела, как он на тебя смотрел? – вторил ему голос здравого смысла. – Слышала, как он с тобой разговаривал? Ты для него никто, ты даже меньше, чем пустое место! Он не станет из одного лишь принципа разговаривать с тобой, и неважно, какие цели ты преследуешь – он не станет, не станет, не станет!»

И это будет на его совести.

Катерина? Бесполезно. Эта если вдруг и снизойдёт до беседы, всё равно ничего не сможет сделать. Сколько ей лет? Семнадцать? И потом, даже если сравнивать их с той же Митрофановой: Катя воспитана кисейной барышней, ранимой, нежной и кроткой, настоящей княжной. И помешать интригам своего дяди она попросту не в состоянии.

Старшая Волконская? Очень может быть, учитывая то, какими живыми и активными могут пожилые женщины – один пример Никифоровой чего стоит! Но о генеральше Александра не знала ничего, кроме того, что та слегла с сердечным приступом после смерти дочери. Где и как её найти? И как добиться аудиенции? И как её зовут, в конце концов?

Саша была близка к тому, чтобы застонать в голос от отчаяния. Но вместо этого свернула к западному крылу, где располагалась палата офицера Владимирцева.

– Ваш друг уже ушёл? – спросила она, заглянув внутрь после короткого стука, но ответа так и не получив.

– Я разрешал тебе входить? – сухо поинтересовался Владимир.

– А я и не вошла, только заглянула одним глазком.

– А если бы я был не одет?!

– Господи, можно подумать, я увижу что-то новое! – Александра оглядела комнату и, убедившись, что Владимирцев один, тяжело вздохнула. А сама подумала – к лучшему. Не собиралась же она и впрямь отдавать эти бумаги "его величеству"?

Или собиралась?

– Зачем тебе понадобился Мишель? – вдруг спросил Владимирцев, когда она уже практически закрыла за собой дверь.

– Собиралась признаться ему в любви, зачем же ещё! – огрызнулась Александра. – Неужели не заметно, что мы без ума друг от друга?! Не знаете случайно, где он живёт?

– Здесь, совсем рядом, на углу Садовой и Басманной, – машинально ответил Владимир Петрович, прежде чем успел подумать о том, что совсем не собирался с ней разговаривать. Но было уже поздно. – Нет, а если серьёзно? Что-то случилось? Я слышал в коридоре шум… то есть, я хочу сказать, это странно, обычно до меня шумы не доносятся, спасибо Мишелю, помог с палатой. Но нынче кричали так, словно немцы добрались до Москвы и задумали с боем отобрать больницу у Воробьёва!

– В таком случае вам не о чем беспокоиться, Викентий Иннокентьевич скорее отдаст им своего сына или дочь, но больницу – ни в коем случае!

– Что ж, хорошо.

– Хорошо. И, пожалуйста, простите, что потревожила! Вы и впрямь могли быть неодеты, я как-то про это не подумала, – сама не зная, зачем любезничает, сказала Александра. И повторила ещё: – Извините.

Чем повергла Владимирцева в глубочайший шок. Он хотел ответить, что – ничего страшного, так уж и быть, но не успел, потому что Саша ушла, притворив за собой дверь. Вот это метаморфозы! С утра была как кремень, а ныне нерешительная, расстроенная чем-то, да ещё и подозрительно вежливая… что это с ней?