Роковое искушение
Шрифт:
Моё сердце пропустило удар. О чём он говорит? Неужели он действительно знает? Или просто пытается выудить информацию, бросая наугад намёки?
— Я не понимаю, о чём ты, — солгала я, отступая на шаг. — И мне всё равно. Убирайся из моей комнаты!
Диего вздохнул и бросил портрет на кровать.
— Знаешь, иногда то, что кажется большой любовью, на самом деле просто большая ошибка.
— Ты ничего не знаешь! — вспыхнула я, не в силах больше сдерживаться. — Абсолютно ничего! Так что не смей судить о том, чего не понимаешь!
— Я достаточно вижу, — он направился к двери, но остановился рядом со мной. — И мне не нравится то, что я вижу. Подумай хорошенько, прежде чем продолжать… что бы ты там ни делала.
С этими словами он вышел, оставив меня дрожащей от ярости и страха. Как только дверь за ним закрылась, я опустилась на кровать, ощущая, как паника охватывает меня. Что он имел в виду? Насколько много он на самом деле знает? И что он собирается делать с этими подозрениями?
Дрожащими руками я схватила телефон и написала Энзо.
«Диего приходил. Он ничего не сказал прямо, но, кажется, догадывается о нас.»
Ответ пришёл почти мгновенно.
«Успокойся. Я сегодня уже поговорю с твоей матерью. Всё будет хорошо. Доверься мне».
От этой новости мои колени затряслись ещё сильнее. Я боялась реакции матери, зная её характер. Это будет не просто скандал — это будет ядерный взрыв, который уничтожит всё на своём пути. Но я также доверяла Энзо. Он был взрослым, уверенным в себе мужчиной, который знал, как справляться с трудными ситуациями. Если кто-то и мог пережить гнев моей матери, то только он.
«Я должна ему довериться», — повторяла я себе как мантру, сворачиваясь калачиком на кровати. Но липкий страх не отпускал, и я не могла избавиться от мысли, что наша сказка вот-вот превратится в кошмар.
Оставшись ночевать в доме Энзо, я и не подозревала о надвигающейся буре, что вот-вот разрушит хрупкое равновесие нашей жизни. Я сидела перед зеркалом в гостевой спальне, расчесывая свои длинные вьющиеся светлые волосы и думала о том, как быстро изменилась моя жизнь.
Но мои размышления прервал резкий хлопок входной двери, затем — звук быстрых, тяжелых шагов, поднимающихся по лестнице. Сердце болезненно сжалось, когда по коридору разнесся пронзительный, искаженный яростью голос.
— Где эта тварь?!
Моя мать. Я узнала бы ее голос из тысячи — особенно когда он звучал так, словно она готова была убивать.
Глава 28
Не успела я отложить расческу, как дверь в комнату распахнулась с такой силой, что задребезжали стекла в окнах. В проеме стояла мать — ее когда-то идеально уложенные волосы растрепались, карие глаза горели безумным огнем, а на шее и запястьях привычно блестело золото ее многочисленных украшений.
— Ах ты сука малолетняя! — выдохнула она, бросаясь на меня с такой яростью, что я не успела даже подняться со стула.
Ее пальцы с длинными, идеально наманикюренными ногтями вцепились в мои волосы, рванули с такой силой, что из глаз брызнули слезы. Я инстинктивно схватила ее за запястья, чувствуя, как холодный металл браслетов врезается в ладони.
— Мама, прекрати! Ты с ума сошла?! — мой голос сорвался на крик, когда она снова дернула меня за волосы.
— Я сошла с ума?! — ее голос поднялся до визга, лицо исказилось до неузнаваемости. — Это я сошла с ума?! Шлюха! Моя собственная дочь!
Она потянула меня за волосы, заставляя пригнуться, и поволокла к двери. Запах ее дорогих духов, смешанный с алкоголем, ударил в ноздри.
— Отпусти! Ты делаешь мне больно! — я пыталась вырваться, но хватка у матери была железной. Золотые кольца впивались в мою кожу, оставляя болезненные следы.
В голове пульсировала одна мысль — Энзо все-таки решился. Он сказал ей о разводе. Но где он сам? Почему позволил ей приехать сюда в таком состоянии?
— Мама успокойся! — кричала я, когда мы с грохотом спускались по лестнице.
— Заткнись! — она толкнула меня в спину с такой силой, что я не удержалась на ногах и рухнула на пол гостиной, едва успев выставить руки, чтобы не разбить лицо. Запястье пронзила острая боль, перед глазами заплясали черные точки.
Ракель нависла надо мной, тяжело дыша. В свете хрустальной люстры ее массивные золотые серьги отбрасывали зловещие блики на стены.
— Ты! — она указала на меня дрожащим пальцем, на котором сверкало обручальное кольцо — символ брака, который она только что узнала, был разрушен. — Ты разрушила всё! Неблагодарная дрянь! Я пустила тебя в свой дом, в свою жизнь, а ты…
Ее лицо исказилось так, что я едва узнавала в этой фурии женщину, которая называла себя моей матерью. Золотое колье на ее шее подрагивало в такт прерывистому дыханию.
— Я должна была оставить тебя там, где нашла! — выплюнула она, и эти слова ударили больнее, чем могли бы ударить ее руки. — Я жалею, что родила тебя! Каждый божий день жалею!
Что-то внутри меня сломалось. Годы обид, непонимания, ревности к ее бесконечным мужчинам — все это вскипело, превращаясь в яд, который вырвался наружу.
— А ты не смей называть себя матерью! — я поднялась на ноги, чувствуя, как гнев придает мне сил. — Где ты была все эти годы, пока я росла? В постелях своих мужиков? Ты меня бросала с каждым новым ухажером! А теперь, что, мамочка, неприятно, когда твое забирают? Прочувствуй наконец, каково это!
Я видела, как каждое мое слово било по ней. Мне не нужно было прибегать к физическому насилию — я знала, куда бить словами. Я не испытывала и половины той ненависти, что демонстрировала, но остановиться уже не могла.
— Ты никогда не любила Энзо, — продолжала я, наступая на нее. — Он был просто еще одним трофеем, очередным богатым мужчиной в твоей коллекции. Посмотри правде в глаза — тебя интересовали только его деньги и статус. Я права?
Ее рука метнулась к моему лицу — пощечина была такой силы, что у меня перехватило дыхание. Я почувствовала металлический привкус крови во рту. А потом она бросилась на меня, как разъяренная тигрица, и мы обе рухнули на журнальный столик, который с треском развалился под нашим весом.