Чтение онлайн

Одежда слетела с нас за считанные секунды. Мы не добрались до кровати — слишком велико было желание забыться, раствориться друг в друге, хотя бы на время убежать от реальности, которая обрушилась на нас со всей своей беспощадностью.

Энзо брал меня так, словно это был последний раз. Его пальцы впивались в мою кожу, оставляя следы, его губы были повсюду — на шее, груди, животе. Я отдавалась ему с отчаянием утопающего, который хватается за последнюю соломинку. Мы оба знали, что завтра нас ждет новый день и новые испытания, что кошмар только начинается. Но сейчас, в этот момент, существовали только мы двое — переплетенные тела, сбивчивое дыхание, стоны, срывающиеся с губ.

Если бы можно было остаться в этом моменте навсегда, я бы осталась. Но утро неумолимо приближалось, и с ним — неизвестность, которая пугала больше всего на свете.

На следующий день реальность обрушилась на меня подобно холодному ливню — резко и беспощадно. Глядя на свое отражение в запотевшем зеркале отельной ванной, я поняла — пора действовать.

Мои пальцы сжались в кулаки. Нельзя сидеть сложа руки, надеясь, что все само наладится. Мне нужно было найти рычаг давления на мать, что-то, что заставит ее остановить это безумие.

Но где искать? Подруг у Ракель не было — она с легкостью вычеркивала людей из своей жизни, словно ненужные строчки из черновика. Мужчины мелькали в ее судьбе, как картинки в калейдоскопе — настолько быстро, что я даже имен их не помнила.

Отец… Мог ли он помочь? И стоило ли вообще тревожить эту непрочитанную главу моей биографии?

Память вдруг выхватила из прошлого эпизод, который я годами пыталась забыть. Солнечный день, школьный двор, и женщина с добрыми глазами, которая ждет меня у ворот. «Я твоя бабушка, милая. Я так скучала по тебе», — ее голос звучал так тепло, так искренне. А потом — резкий рывок, крик матери, ее пальцы, больно впивающиеся в мое запястье, и слова, полные яда: «Никогда не приближайся к моей дочери!»

«Она плохая, Лара», — говорила мама потом, нервно куря на балконе. «Она хочет разрушить нашу семью. Обещай, что если увидишь ее снова, убежишь».

И я, наивная и преданная, обещала.

Сейчас, вспоминая испуганные глаза той женщины, я почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Возможно, бабушки уже нет в живых, но я должна была попытаться ее найти. Узнать правду. Услышать другую версию истории.

Звонок телефона вырвал меня из размышлений. Сообщение из колледжа — ректор ожидала меня сегодня в полдень. Мое сердце пропустило удар. Конечно, новости уже достигли учебного заведения. Скандал разрастался, подобно лесному пожару, и ничто не могло его остановить.

Когда я вошла в колледж, на меня обрушилась стена шепота. Взгляды — любопытные, осуждающие, жалостливые — следовали за мной по коридору, словно невидимые кинжалы. Я держала голову высоко, хотя внутри все сжималось от стыда и страха.

Кабинет сеньоры Суарес всегда внушал трепет, но сегодня он казался комнатой для допросов. Ректор — женщина с безупречной прической и стальным взглядом — указала мне на стул напротив массивного стола.

— Присаживайтесь, сеньорита Гарсия, — ее голос был холоден.

Я опустилась на жесткий стул, сцепив пальцы так сильно, что побелели костяшки. Воздух в кабинете, казалось, затвердел, сделался вязким, неподатливым.

— Полагаю, вы понимаете причину нашей встречи, — сеньора Суарес сложила руки перед собой, как для молитвы — или для вынесения приговора.

— Пропущенные занятия? — отчаянная попытка изобразить неведение провалилась, мой голос предательски дрогнул.

— Нет, сеньорита, — она открыла ящик стола и достала несколько газетных вырезок, словно улики на судебном процессе. — Речь о скандале, который сейчас обсуждает весь город.

Заголовки кричали с бумаги: «Художница-студентка в центре любовного треугольника с известным архитектором», «Мать и дочь делят одного мужчину», «Скандал в высшем обществе Марбелья».

— Наш колледж имеет безупречную репутацию, — каждое слово ректора падало, как камень. — Мы не просто учим рисовать. Мы воспитываем людей с безупречной репутацией и моральными принципами.

— Сеньора Суарес, — я подалась вперед, чувствуя, как горячие слезы подступают к глазам. — Это все ложь! Моя мать… она намеренно все это организовала. Пожалуйста, дайте мне шанс…

— Правда или ложь — это уже не имеет значения, — отрезала она. — Ущерб нанесен. Совет попечителей единогласно решил, что в интересах колледжа будет лучше, если вы заберете документы. Добровольно.

Последнее слово прозвучало как щелчок захлопнувшейся клетки.

— Неделя, — произнесла она, выписывая что-то на официальном бланке. — У вас есть неделя, чтобы оформить отчисление по собственному желанию. Или мы вынуждены будем сделать это по другим, менее приятным причинам.

Я вышла из кабинета, ощущая, как земля уходит из-под ног. Коридоры расплывались перед глазами, голоса студентов доносились словно через толщу воды. Единственное, что я умела в этой жизни — рисовать. Единственное, что давало мне надежду — этот колледж с его возможностями и перспективами.

И тут, посреди полного отчаяния, меня охватила странная ясность. Холодная, кристальная решимость. Я не позволю Ракель уничтожить мою жизнь. Не после всего, через что я прошла.

Выйдя на улицу, я заказала такси до старого района, где мы жили раньше. В телефоне мигнуло уведомление — Диего.

— Что твоя мать вообще творит? — его голос звучал напряженно, на грани ярости.

— Диего, у меня нет сил сейчас выяснять отношения, — вздохнула я, наблюдая, как капли дождя разбиваются о стекло такси.

— Лара, где ты? Нам нужно поговорить.

— Еду в свой старый район, — после паузы ответила я.

— Пришли адрес.

Я отправила сообщение, не особо веря, что он действительно приедет. Но когда такси остановилось у обшарпанной пятиэтажки, я увидела его спортивный автомобиль, сверкающий в окружении потрепанных семейных седанов, как бриллиант в куче гальки.

Диего стоял, прислонившись к капоту, в темных очках и дорогом кашемировом пальто, казавшемся абсолютно инородным в этом районе. Когда он снял очки, я увидела в его глазах что-то новое — беспокойство, решимость и что-то еще, что заставило мое сердце забиться чаще.

— Что мы здесь делаем? — спросил он, окидывая взглядом унылые дома.

— А что ты здесь делаешь? — парировала я, пытаясь скрыть волнение.

— Я не хочу сидеть и смотреть, как твоя сумасшедшая мать разрушает карьеру моего отца, — он сделал шаг ко мне, и я почувствовала тепло его тела, контрастирующее с промозглым ветром. — И, честно говоря, меня тошнит от всего этого. От лжи, от манипуляций, от того, как она играет нами всеми.

Его искренность застала меня врасплох. Раньше Диего казался поверхностным, избалованным богатым мальчиком, думающим только о вечеринках и девушках. Сейчас передо мной стоял взрослый мужчина, с глубиной и сложностью, которых я не замечала.