Чтение онлайн

Я шла по аллее, вдыхая запах цветущих каштанов, и вспоминала, как тяжело давались первые недели после суда. Косые взгляды сокурсников, шепотки за спиной, статьи в бульварных газетах, где нашу с Энзо отношения и скандальный развод с моей матерью разбирали по косточкам… Но постепенно всё это отошло на второй план. Скандалы в нашем городе не живут долго — им на смену всегда приходят новые сплетни.

Мой телефон завибрировал в кармане. Звонил Энзо.

— Ну что, гений искусства, уже покорила академию или оставила пару профессоров в живых? — его голос звучал с той особой теплотой, которую он приберегал только для меня.

— О да, я великодушно позволила им продолжить преподавание, — я рассмеялась, чувствуя, как его интонация растапливает скопившееся за день напряжение. — Даже автографы не раздавала, хотя очень просили.

— Какая щедрость! И как прошел последний экзамен у этого сурового Альвареса?

— Ты не поверишь! Он не только не съел меня заживо, но даже сказал, что моя работа лучшая на курсе. Я чуть в обморок не упала.

— Видишь? Я же говорил, что ты заставишь его выронить монокль от восхищения, — в его смехе слышалась неприкрытая гордость. — Ты невероятна, Лара. По-настоящему невероятна.

Я почувствовала, как щеки заливает румянец.

— Перестань, а то я начну верить в собственную гениальность.

— А пора бы уже! Весь мир скоро будет у твоих ног, а ты все “перестань” да “перестань”.

— Ты задержишься сегодня? — спросила я, меняя тему, потому что комплименты от Энзо всегда заставляли меня чувствовать себя особенной. Слишком особенной.

— Что? И пропустить возможность отпраздновать окончание первого курса моей гениальной возлюбленной? Ни за что! Я уже мчусь к тебе. Буду через пятнадцать минут.

— Ты действительно думаешь, что после экзамена я похожа на человека, готового к выходу в свет? — я оглядела свои потертые джинсы и рубашку, на которую, кажется, попало немного акриловой краски.

— Ты могла бы надеть мешок из-под картошки, и все равно была бы самой прекрасной женщиной в ресторане, — его голос стал низким, почти интимным. — Но если хочешь, я могу заехать домой, взять то синее платье, которое тебе так идет…

— И мы опоздаем на ужин часа на два, зная твою способность отвлекаться, когда я переодеваюсь, — я не смогла сдержать смешок.

— Какая клевета! Я просто ценитель искусства. Особенно когда это искусство снимает одежду в моей спальне.

— Энзо! — я покраснела еще сильнее, озираясь по сторонам, словно кто-то мог услышать наш разговор. — Ты невозможен.

— Но ты все равно меня любишь.

— Больше, чем ты можешь себе представить.

— Тогда жди меня у главного входа. И да, я тоже люблю тебя.

После нашего разговора я еще долго стояла, прижимая телефон к груди и улыбаясь. Несмотря на все трудности, на все осуждения и сплетни, мы с Энзо были вместе. По-настоящему вместе.

С того дня, как закончился суд, прошло пять месяцев. Пять месяцев жизни без тени моей матери, нависающей над нами. Мы с Энзо еще до суда знали, что наши чувства настоящие, что это не мимолетная интрижка или каприз. Когда вся правда о манипуляциях моей матери вышла наружу, мы перестали скрывать наши отношения. Энзо перевез меня в свой дом официально, в статусе своей женщины.

Конечно, было нелегко. Люди говорили разное — что я увела мужа у матери, что Энзо бросил жену ради юной любовницы, что все это было спланировано. Но мы знали правду. Знали, что наши чувства зародились задолго до того, как мы позволили себе их проявить.

Между нами была разница в возрасте, но она не имела значения. Я никогда не чувствовала, что Энзо относится ко мне как к ребенку или пытается контролировать мою жизнь. Наоборот, он всегда поддерживал мое стремление к независимости.

— Ты должна построить свою карьеру сама, — говорил он. — Я могу быть рядом, могу поддерживать тебя, но твои достижения должны быть твоими.

И я была благодарна ему за это. За то, что он позволял мне расти, развиваться, искать себя, даже когда мы жили под одной крышей и делили одну постель.

Моя работа в балетной школе стала первым шагом к профессиональному признанию. Когда школа открылась, моя роспись произвела фурор. Местные газеты писали о “юном даровании”, “новом таланте”, “свежем взгляде на классическое искусство”.

Профессор Альварес, заведующий нашей кафедрой, вызвал меня к себе в начале нового учебного года.

— Гарсия, вы явились, — проворчал он, когда я робко вошла в его кабинет. — Не стойте там, словно я собираюсь вас съесть.

Я невольно улыбнулась.

— Я видел вашу роспись в той балетной школе, — он постукивал карандашом по столу, не глядя на меня. — Признаться, был удивлен. Приятно удивлен.

— Спасибо, профессор, — я переминалась с ноги на ногу, все еще не понимая, зачем он меня вызвал.

— Вы понимаете, Гарсия, что это ваш шанс? — вдруг спросил он, резко поднимая на меня взгляд. — Шанс доказать, что вы нечто большее, чем главная героиня местных сплетен.

Я вздрогнула. Так вот в чем дело.

— Я… я стараюсь, профессор.

— Старания — это хорошо, — он поднялся, прошелся по кабинету. — Но мне нужен результат. В ноябре в Мадриде будет проходить выставка современного искусства. Там будут представлены работы как известных художников, так и начинающих талантов. Я хочу, чтобы вы участвовали.

Я замерла, уверенная, что ослышалась.

— Я? Но почему именно я? На курсе есть студенты гораздо талантливее…

— Не перебивайте, Гарсия, — он поднял руку. — Вы думаете, я не вижу насквозь все эти юные дарования? Они рисуют идеально с технической точки зрения и абсолютно безжизненно. А в вашей работе есть… — он замялся, подбирая слово, — …душа. И боль. Настоящее искусство всегда рождается из боли.

Я стояла, не зная, что сказать. Комплимент от Альвареса был подобен снегу в июле — редкое, почти невозможное явление.

— Так что готовьтесь, Родригес. Это ваш шанс заявить о себе.

Я вышла из его кабинета в состоянии транса. Выставка в Мадриде. Шанс показать свою работу настоящим профессионалам, критикам, коллекционерам. Это было больше, чем я могла мечтать.

Когда я рассказала об этом Энзо вечером, он подхватил меня на руки и закружил по комнате, словно я ничего не весила.