Чтение онлайн

– Никогда не видел. Может, и была, конечно. А почему вы спрашиваете?

– Неважно, – уклонилась от ответа Женя и окончательно распрощалась.

Выйдя из дома Максимовых, она в нерешительности остановилась, не зная, что делать дальше. Немного подумав, она достала телефон и набрала номер Женьки Макарова.

– Ты занят? – спросила она, когда тот снял трубку.

– Для тебя свободен, подруга моей жены. Ибо ты вряд ли звонишь мне просто так.

– Да. Давай обменяемся информацией? Я сейчас приеду.

– Бойся данайцев, дары приносящих, – вздохнул Макаров. – Женя, птичка моя, ты расследование ведешь, не дай бог, конечно?

– Нет. Провожу разрешенные законом беседы в интересах своего клиента.

– Все-таки нормально тебя Аркаша Ветлицкий выучил, – вздохнул Макаров. – Признаться, было как-то спокойнее, пока твои интересы лежали исключительно в гражданской и административной сферах.

– Не мои, а моего клиента. Так я могу приехать или нет?

– Приезжай.

Идти до офиса за машиной не хотелось, поэтому Женя вызвала такси. Через пятнадцать минут она уже заходила в нужное ей здание. Забрав заказанный пропуск, она поднялась на второй этаж. Как начальник отдела, Женька занимал отдельный кабинет, так что их разговору никто не мешал.

Женя быстро и четко рассказала все, что узнала от Максимова, а также то, что Гордееву поведала Галина Корнеева.

– У тебя с деталями побогаче, но, в принципе, следователю они рассказали то же самое, – выслушав ее, поделился Макаров. – А от меня ты что хочешь узнать?

– Установили ли вы массажиста и неизвестного, который был новым любовником Максимовой. Кстати, не исключено, что это один и тот же человек. А почему бы и нет.

– Хотя бы потому, что массажист – женщина, – засмеялся Макаров. – Это Ирина Львова, сорока девяти лет. В прошлом однокурсница Максимовой по медицинскому училищу, позже окончившая курсы массажа и зарабатывающая этим на жизнь. Она много лет проводила сеансы массажа для Ренаты и ее, скажем так, мужчин. Она и Гордеева пользовала, и Максимову пару раз курсы массажа проводила.

– То есть Максимова и эта Львова были практически подругами?

– Ну, можно и так сказать. Потерпевшая была человеком своеобразным, самодостаточным. Как таковых подруг у нее не имелось. Весь ее мир сводился к мужчине, с которым она в данный момент жила. Сначала ей вполне хватало Гордеева. Она Львовой рассказывала, что ей с ним очень интересно. Мол, никогда и никто ей так много не рассказывал. А потом вся ее жизнь была сосредоточена на Максимове. Они много путешествовали, Рената вела дом, причем сама, никаких домработниц не признавала, любила и полы мыть, и вкусно готовить, и рубашки крахмалить. Вот из-за отсутствия детей переживала, да.

– И как такая семейная женщина могла легко воспринять уход мужа? Если у нее больше никого и ничего не было?

– Львова тоже сказала, что ее приятельница смотрела на мир легко. Без призмы трагедии. Была уверена, что в ее жизни обязательно появится еще один мужчина, а вместе с ним и средства на безбедную жизнь.

– И такой мужчина действительно появился. Львова знает, кто это? Может, она и ему делала массаж?

– Нет. Она говорит, что Рената этого мужчину скрывала. Только имя один раз назвала. Валера. Тот женат и не хотел афишировать отношения, а она всегда играла по правилам того мужчины, с которым жила. Зато Львова знает, зачем Максимова подала в суд.

– Вот как. И зачем?

– После того как нашлось завещание Гордеева, она хотела отсудить дом, продать его, а на вырученные деньги уехать с любовником в Москву, чтобы начать там новую жизнь. Вдвоем. На это нужны были средства.

– То есть своих средств у ее возлюбленного не было?

– Получается, что так. Вернее, он, по словам Максимовой, проворачивал какую-то крутую сделку, которая должна позволить ему выйти на принципиально новый уровень, а средства от продажи дома служили вкладом Ренаты в общее будущее. Недвижимость-то в Москве дорогая.

– Звучит каким-то бредом, – задумалась Женя. – А Львова, случайно, не знает, откуда взялось завещание?

– Знает. Оно завалялось за ящиком в буфете.

– Что?

– У Максимовой в квартире стоит старинный буфет.

– Да, она забрала его из дома Гордеевых, когда съезжала оттуда после смерти Александра Васильевича.

– Ну вот. Забрать забрала, поставила в комнате, а потом переехала жить к Максимову. Буфетом она практически не пользовалась. Когда после развода она вернулась в свою квартиру, то через какое-то время обнаружила, что ящик в буфете заедает. Когда его вытащили, за ним оказалось завалившееся завещание, из которого и следовало, что Рената Николаевна – богатая наследница.

– Получается, что его нашел новый любовник Максимовой, – медленно проговорила Женя.

– С чего ты взяла?

– С того, что Рената звонила своему бывшему мужу поздравить его с рождением ребенка и сказала, что ее друг чинит ей буфет. Видимо, тогда он и нашел эту таинственную бумагу. И по времени сходится. Ребенок Максимова родился в конце ноября, а иск в суд она подала пятнадцатого декабря. Какое-то время ей понадобилось на то, чтобы принять такое решение и составить исковое заявление. С учетом ее характера, она сама ни за что не стала бы судиться. Получается, за две недели любовник умело ее обработал, чтобы заставить обратиться в суд в надежде на будущую совместную жизнь с ним в Москве.

– Красиво излагаешь, – оценил Макаров.

– Женя, нам нужно обязательно установить личность этого человека, – с напором сказала Женя.

– Нам? – насмешливо уточнил Макаров.

– Вам, – не стала спорить адвокат Волина.

– Жень, в твоей версии есть одно большое жирное «но».

– И какое?

– Этому таинственному женатому любовнику не было никакого смысла убивать Максимову. Особенно сейчас, до того, как она выручила деньги за дом. Если ему от нее нужны были деньги, то глупо резать курицу, несущую золотые яйца.

– Жирное «но» во всем этом есть, правда, совсем другое, – не согласилась Женя. – Вся эта затея с оспариванием наследства и отсуживанием дома вообще выглядела полной авантюрой, которой и являлась. Шансов на то, чтобы выиграть дело, изначально составляло не более одного процента. Так что, если это человек умный, то он бы просто не стал со всем этим затеваться. А значит…

– И что это значит?

– Значит, ему нужно было от Максимовой совсем другое, а дом и суд были всего лишь ширмой. И за это другое он ее и убил.

Ему казалось удивительным, что оба его больших начинания сошлись в одной точке. Этой точкой был Александр Гордеев. Тот самый Гордеев, который почему-то вызывал в нем непреодолимую, фактически животную ненависть. Каждый раз, когда он смотрел на Александра, ему хотелось схватить того одной рукой за горло, а другой с размаху, с оттяжкой бить в это красивое породистое лицо, в эту наглую морду, которой все с рождения подносилось на блюдечке с голубой каемочкой. Бить до тех пор, пока на месте этого лица не останется кровавое месиво с бессмысленными от боли глазками.