Чтение онлайн

Она подумала, чтобы вернуться назад тем же путем, каким пришла. Возможно, здесь есть другие места, где может находиться такой человек, как Ахилл… Редкое слово достигло ее слуха. Оно было французским, архаично французским.

Элеонора напряглась в направлении звука. Мужской голос был сухим и горьким.

– Теперь внимай, и может, к подвигам…

– Отважного человека, – закончила она беззвучно, не обращая внимания не слезы. «Ахилл!» Дрожащей рукой Элеонора открыла дверь и вошла, быстро закрыв ее за собой. Она повернулась и чуть не захлебнулась криком.

На дальней стене лицом к ней висел Ахилл, толстыми веревками привязанный за запястья к металлическим кольцам. Ряса из грубой ткани была порвана на спине. От ударов кнута остались следы запекшейся крови. Его запястья кровоточили и были в синяках от попыток освободиться – горка каменной пыли лежала на полу под каждым железным кольцом.

Элеонора подбежала к Ахиллу.

– Ахилл, – прошептала она ему в ухо, потом поцеловала в висок и провела рукой по длинным волосам. – Мой отважный…

– Элеонора? – Голос Ахилла был неуверенным, таким же, каким он декламировал «Тристана». Он нахмурился и потряс головой. – Нет, – резко и более сильным голосом произнес он. Ахилл оперся лбом о стену и позволил себе полюбоваться лицом Элеоноры. – Но я делаю, делаю это…

– О прелестная и желанная любовь… – начал он цитировать другую песнь трубадуров, – с прекрасно сложенным, гибким и стройным телом и прекрасной…

– Ахилл, это не сон. Я здесь.

Глаза Ахилла смотрели на нее.

– Элеонора? – снова спросил Ахилл, немного более ясным голосом, хотя все еще недостаточно резким. – Элеонора, ты пришла за мной. Дама рыцаря. Папа… папа знал, что однажды я встречу тебя. Он верил в меня и в любовь. Он говорил мне, что я найду тебя. Только… только он забыл сказать, что, когда я найду тебя, ты не сможешь быть моей дамой, потому что я уже больше не буду рыцарем.

Несвязная речь Ахилла испугала Элеонору.

– Шшш, моя любовь. У меня есть лошади, которые увезут нас отсюда. Ты можешь стоять?

Ахилл потряс головой, пытаясь прийти в себя.

– Да. Да, я могу стоять. – Он выпрямился, перенеся тяжесть тела на ноги, но резкая боль заставила его побледнеть.

Принесенным с собой ножом Элеонора разрезала державшие Ахилла веревки. Он взял ее лицо в свои руки и губами стер слезу, хотя она знала, что соль может причинить боль его запекшимся губам.

Ахилл ласково посмотрел Элеоноре в лицо:

– Я всегда желал тебя, другие мне были не нужны. Я не хочу другой любви.

Слова трубадура согрели Элеонору и защитили от страха.

– Ты можешь идти? – спросила она, стараясь не задеть ворсистой ткани, прилипшей к засохшей крови на спине. – Я могу тебя немного поддерживать. Мы должны идти.

– Сначала позволь мне напиться из твоих губ. – Ахилл мягко и нежно поцеловал ее, потом еще раз – более крепко. – Так много снов о тебе. – Не отрывая взгляда от Элеоноры, Ахилл развел руки в стороны, наклонился, потянул ноги. Он немного хромал, и Элеонора попыталась его поддержать, но Ахилл выпрямился и завернулся в одеяло, которое она накинула ему на плечи. Элеонора побледнела от мысли, какую боль ему пришлось перенести.

– Выведи меня отсюда, моя Изольда.

Каждый шаг, казалось, был длиною в жизнь. Только они молча закрыли дверь кельи Ахилла, как начал гнусавить монах в соседней келье, словно отсутствие монотонного голоса Ахилла мешало ему спать.

Элеонора и Ахилл неподвижно застыли, взявшись за руки – их единственное звено к благоразумию и надежде, – и ждали, пока дыхание монаха снова станет равномерным. Как только это произошло, Ахилл сжал пальцы Элеоноры, и они продолжили свой путь в темноте коридоров к кухне, потом наружу.

Шаги Ахилла сразу же стали более уверенными, и скоро уже он вел ее к дверям в стене – и к свободе. Элеонора слышала, как он с жадностью заглатывал свежий воздух, и ее сердце разрывалось от боли, которую, как она знала, он испытывает при каждом вздохе.

Они добрались до двери, и Ахилл снова потряс головой, затем нетвердой рукой потянулся к засову, потихоньку открывая его. Засов громом зазвучал у нее в ушах, но Ахилл, казалось, не замечал этого. Он толкнул дверь, вышел и… плечом задел ржавый колокол. Небеса отозвались протестующим звоном.

Ахилл выругался и побежал, таща Элеонору следом. Из-за деревьев донесся шум, когда Эрве и лошади появились им навстречу.

Эрве хохотнул и придержал лошадей. Одной рукой Ахилл обнял Широна, а другой крепко держал Элеонору. Он закрыл глаза.

– Я забыла о колоколе, – сказала Элеонора. – Я должна была предупредить тебя.

Ахилл рассмеялся.

– Напомните мне, чтобы я сообщил о вас в рапорте, лейтенант Баттяни. – Ахилл привлек Элеонору под защиту своих объятий и быстро поцеловал.

– Позже я достойно отблагодарю вас.

Эрве фыркнул.

– Я вижу огни, месье. Вы нарушили их сны о шоколаде и засахаренных фруктах.

Ахилл отпустил Элеонору, и она увидела, как он сжал зубы, садясь на коня. Он качнулся, обрел равновесие, затем сел в седло.

Внутри у Элеоноры что-то судорожно сжалось.

– Ахилл?

– Ничего. Поехали, – сказал он, хотя даже в лунном свете в его глазах отражалась боль.

Колокола на часовне били тревогу. Элеонора взобралась в седло.

– Ему нужно воды и поесть, – сказала она Эрве и направила свою лошадь прочь из Бранау. «И хирурга, обработать раны, – добавила она про себя, – и пару недель хорошего отдыха, и… и чтобы отец, которого он знал, вернулся к нему, и его имя осталось незапятнанным…»

Мысли обжигали, словно крапива. Элеонора пригнулась к шее лошади и отдалась воле порывистого ветра. Она скакала, как в детстве: разум, окунувшийся в море чувств, удары копыт, приводившие в движение ее тело, – лошадь и всадница стали неразрывным единством плоти и духа.

Элеонора слышала стук копыт других лошадей на некотором расстоянии позади себя и придержала лошадь. Они проехали мимо нескольких крестьянских домов за Бранау, не останавливаясь до тех пор, пока не добрались до отдельно стоящего амбара, рядом с которым имелся колодец.

Эрве неуклюже спешился и прокрался внутрь каменного здания, откуда призывно помахал им рукой. Как только Элеонора проехала мимо кучера, он улыбнулся и произнес:

– Мадам, конечно, знает, как отвлечь мужчину от его тревог…