Чтение онлайн

– Мадам должна расслабиться, – вполголоса произнес он, проводя рукой по шее и плечам. Его пальцы описывали небольшие круги, позволяя воде ласкать ее кожу.

Элеонора закрыла глаза, давая возможность жару прикосновений Ахилла и теплу воды проникнуть в нее.

– Я лишь хотела смыть дорожную грязь, – прошептала она.

Элеонора почувствовала, как влажная мыльная губка движется во впадине под шеей, потом скользит ниже и ниже, медленно направляясь к ложбинке груди. Возбуждение и ожидание стали нарастать в ее неуправляемом теле. Она непроизвольно чувственно выгнула спину, устремляясь к его прикосновениям. На губах появился призыв, и она боролась с собой, чтобы не произнести его.

Ахилл обвел губкой вокруг каждой груди, проводя по мягким сферам, как если бы они были объектом безмерного почитания. А он все еще не…

– Пожалуйста, – взмолилась Элеонора. – Ты играешь со мной.

– Я играю на тебе, моя прекрасная Элеонора, – произнес Ахилл тихим трепещущим голосом. – Я хочу, чтобы ты ощутила самую замечательную музыку удовольствия. – Элеонора чувствовала слова Ахилла точно так же, как и прикосновения, и они проникли до самых дальних уголков ее души.

Шелковистая губка круговыми движениями скользнула ниже, под воду, к ее животу, бокам. Ахилл играл на Элеоноре адажио: тер, поглаживал, ласкал. Он поднял ее ноги и медленно стянул чулки, дразня нежную кожу под коленками, а потом, словно первые аккорды сонаты, длинными продолжительными движениями дирижерской палочки, провел губкой по бедрам.

Элеонора чувствовала каждую ноту скользящего мыла, подбирающегося все выше и выше, к самой верхней точке ее бедер. Тепло воды уже перестало иметь значение. Первое острое желание начало настойчиво звенеть под кожей. «Тирания» его искусных рук управляла ею, порабощала ее…

– Ахилл, – взмолилась Элеонора, желая большего, желая, чтобы он повел ее к воротам рая. – Я хочу…

– Ты хочешь чего, моя Эл? – В смеющемся голосе звучала музыка. – Скажи мне, моя прекрасная мадьярка, скажи. Ты хочешь этого?

Ахилл опустил губку, и его руки скользнули вверх к внешней части бедер, поднимая Элеонору и сжимая ладонями мягкие округлости ягодиц.

– Да! – крикнула она. Руки Ахилла переместились выше, на чувствительную кожу спины, а большие пальцы с боков дразнили ее грудь.

– Пожалуйста, да-а, еще…

– Еще? – Ахилл перегнулся через край ванны; пламя камина играло на его великолепном торсе. Его язык направился к темной розе груди, добрался до ее бутона…

Голова Элеоноры откинулась назад, тело напряглось, а он все еще не… Она подняла руку из воды и погрузила пальцы в волосы Ахилла, привлекая его голову к себе.

– Ты делаешь меня развратницей, – простонала Элеонора. – О-о, пожалуйста.

Раздался сочный мужской поцелуй удовлетворения.

– Не развратницей. Женщиной. – Ахилл поцеловал сосок и захватил его губами.

Элеонору словно молнией пронзило, и она вскрикнула. Она не будет больше бояться грозы, а напротив, станет желать ее. Умолять о пламени из рук дьявола. Ее спина изогнулась еще сильнее, она подалась вперед, навстречу создателю бури.

Ахилл сосал ее грудь, лизал, дразнил и" дергал ее губами. Унесенная исступлением удовольствия, Элеонора издалека услышала сладкий стон, как будто триумф внутри нее обретал голос.

Рука Ахилла нырнула под воду, и его пальцы стали поглаживать мягкую, увлажненную бухту ее желания. Он гладил внутреннюю поверхность ее бедер, кончики его пальцев легонько касались ее тайного укромного уголка. Бедра Элеоноры приподнялись навстречу его прикосновениям.

– А-ах, дьявол, ты хочешь заставить меня умолять тебя?

– Тс-с-с, моя сладкая Элеонора. Не говори ничего, лишь вкушай удовольствие. – Палец скользнул внутрь. Стон наслаждения потряс Элеонору. Ахилл ласкал самое интимное место Элеоноры, возбужденное от страсти. Он коснулся бутона ее желания.

– А-ах, – вскрикнула Элеонора, зажмуривая глаза. Музыка шторма играла в ней. Никакого дождя, только клубящиеся облака и горячее, сладкое напряжение, разрастающееся, иссушающее, арпеджио желаний, играющее все быстрее и быстрее…

Напряжение закручивалось в спираль все туже и туже. Элеонора подвинулась еще ближе. Ее тело и душа начинались и кончались там, где он касался ее.

Не осталось ничего – ни разума, ни ощущения себя, – лишь его прикосновения, как вихрь, как жар бога огня, и Элеонора расплавилась. Ахилл создавал ее, лепил, увлекал дальше.

И музыка, непрекращающаяся музыка, песня ее тела, звучание нервов, кровеносных сосудов, мускулов, крови – всех оживших частиц, пульсирующих в мелодии, которую впервые спели небеса.

Звуки ее стонов сложились в его имя.

– Ахилл, Ахилл… – мольба, литургия, благодарение. Бушующая музыка достигла своего апогея. Ее крик взлетел ввысь. Тело содрогнулось. Экстаз накатывал снова и снова, музыка, свет и прикосновения черного ангела понесли ее к райскому забытью.

Нить ясной мысли проплыла через разум Элеоноры. «Бархат, – подумала она, – вода превратилась в бархат». Она потянулась. Такой теплый, сухой и… Она открыла глаза.

Ахилл лежал рядом на огромной императорской кровати и с улыбкой глядел на нее. Оба они были абсолютно нагими.

– Ты – сон, ставший явью, – сказал Ахилл. Элеонора улыбнулась, но с печалью и сожалением.

– Мой сон. Или, может быть, я утонула в реке, а ты награда небес…

Ахилл провел пальцем по губам Элеоноры.

– Не говори о реке, – предостерег он ее. – Я не хочу вспоминать тот ужас.

– Вокруг столько ужасного, Ахилл. – Элеонора приподнялась на локте и посмотрела на него. – Не езди в Вену. Вернись во Францию, к своей прежней жизни, которой ты жил до встречи с глупой женщиной.

Он остановил ее слова поцелуем.

– Я не могу, Элеонора. Того человека больше не существует.

– Но он может, – закричала Элеонора, вставая на колени. – Константин признал тебя своим сыном! И разве такая мелочь, как старый рисунок, изменит это?

– Правда этого рисунка – не мелочь, – ответил Ахилл. – И хотя я больше не могу претендовать на кровь Д'Ажене, я все еще солдат. Война делает подобный опыт ценным, и вокруг много тех, кто заплатит за них, не слишком обращая внимание на родословную.

Я мог найти тысячу причин, чтобы убедить себя в том, что этот рисунок не имеет со мной ничего общего. Совпадение. Ложь. Было бы легко взять мой портрет и немного его изменить. В силах врагов поступить так, хотя это выше понимания.

Фактически так должно было случиться. Твои братья оказались умнее других. Я даже убедил себя, что такая умница, как ты, стала жертвой обмана. Пока…

– Твоя мать…

– Моя мать. – Ахилл нежно погладил шелковистую кожу щеки Элеоноры. – Я никогда прежде не видел любви на лице своей матери.