Чтение онлайн

– Я хотел бы я узнать, не ты ли нашла нас? – спросил Ахилл.

– Конечно, – ответила его мать. – Остальные – глупцы. Они думают, что ты все еще болтаешься в лесу за воротами монастыря. Но я встречалась с твоей Элеонорой, как видишь. Было нетрудно предположить, что ты постараешься подобраться как можно ближе, чем эти болваны могли себе представить, к месту своего назначения.

Указав подбородком на шпагу, мадам Д'Ажене приказала солдату:

– Забери это.

– Нет, – сказали одновременно Элеонора и Ахилл. Элеонора переступила через ножны и почувствовала, что сзади к ней подошел Ахилл.

Солдат сделал два шага вперед и остановился. Элеонора подала Эрве еще один сигнал рукой.

Широн встал на дыбы. Лошадиные копыта нависли в воздухе над головой солдата. Тот закричал и бросил ружье. Эрве сразу же оказался рядом и одним ударом ноги отбросил гвардейца.

Еще через секунду Элеонора стояла перед Лиз Д'Ажене с направленной на нее шпагой Ахилла. Лиз уперла руки в бока и подняла одну бровь жестом, до боли похожим на жест Ахилла.

– Ты знаешь, снаружи еще солдаты. Один на лошади, еще двое в моей карете.

– Но окажутся ли они здесь вовремя? – спросила Элеонора.

Лиз вошла и закрыла за собой дверь.

– А мы подождем и увидим, так ведь? – Она подошла поближе, не глядя переступив через безжизненно лежащего солдата. Ее глаза враждебно смотрели на Элеонору, к тому же пожилая женщина старалась находиться вне досягаемости смертельного оружия.

Мать направилась к сыну.

– Не заблуждайся на мой счет, – сказала Лиз Ахиллу, и Элеонора увидела, как скрестились взоры двух противников, хорошо знавших друг друга и уже встречавшихся в сражениях.

– Не хочу, чтобы она пострадала, – заявил Ахилл, встречая прямой взгляд матери.

– Почему? – спросила Лиз. – Ты любишь ее?

Элеонора удивленно открыла рот и начала дрожать, а Лиз повернулась к ней. Ахилл, ничего не говоря, спокойно стоял.

– А ты, Элеонора, любишь моего сына?

Элеонора приложила дрожащие пальцы к своим губам.

– Элеонора, я спросила тебя, ты любишь моего сына?

– Господи, помоги мне… да, – чуть слышно промолвила Элеонора.

– Эл… – начал Ахилл, и она повернулась к нему.

– Но этого недостаточно.

– Недостаточно, чтобы спасти его от меня? – задала вопрос мать Ахилла. – Правильно. – Лицо Лиз вытянулось и стало отрешенным. – Этого никогда не будет достаточно, – с горечью сказала она. – Мне жаль вас. В конце концов, любовь – это острые колючки, если они впились в вас, вы плачете и плачете, вытаскивая их.

– Разве любовь никогда не приносит радости? – спросила Элеонора, глядя в спокойное лицо Ахилла. – Поэты…

Лиз хмыкнула, обняв себя руками.

– Поэты – это глупцы, которые мало понимают в словах, еще меньше в страсти и совсем ничего в любви. Однако моя сестра заставила поверить, что любовь действительно приносит радость и удовлетворение, и счастье, и все те бесполезные слова поэтов.

Ахилл посмотрел на мать.

– Причем здесь тетушка Катье? Она и дядюшка Бекет не имеют никакого…

– Ты не рассказывала ему, так ведь? – спросила Лиз молчавшую Элеонору.

– Не рассказывала мне что? – потребовал Ахилл. Его мать обернулась к нему:

– Этот твой дядя, небезызвестный полковник Бекет Торн, лорд Торнвуд – человек, убивший твоего отца.

У Элеоноры перехватило дыхание от неприкрытой жестокости произнесенных слов. Потрясение мелькнуло в глазах Ахилла, а потом, не замечая боли в спине, он вырвал шпагу из рук Элеоноры и наставил ее на мать:

– Продолжай, дорогая матушка.

Лиз побледнела, но не двинулась с места.

– О любви или о твоем дядюшке Бекете?

Черная ярость появилась внезапно в глазах Ахилла.

– Ты представила себе своего любовника-язычника непобедимым. А теперь говоришь, что Эль-Мюзира победил Бекет. – Ахилл бросил упрек матери.

– Победил! – закричала Лиз. – Никогда, никогда! Но Бекет более чем желал иметь преимущество в случайной стычке. – Она прошипела ругательство. – Опять любовь. – Она посмотрела на сына. – Ты хочешь правды? По сей день я проклинаю свою сестру за смерть Эль-Мюзира. Бекет был пленником Эль-Мюзира и разыскал Катье, чтобы использовать ее и найти старого врага. И полюбил ее. – Горький взгляд Лиз скользнул по Элеоноре. – Любовь меняет человека, мадам Баттяни. Она ослабляет женщину, но придает сил мужчине. Поэтому Бекет стал человеком, которого Эль-Мюзир не смог победить.

Лиз снова посмотрела на Ахилла:

– Я однажды подумала, что жизнь твоей дорогой тетушки была, возможно, очень несчастной, пока не появился Бекет. Этот чертов англичанин. Она до этого была замужем, родила сына – твоего двоюродного брата Пьера.

– Его имя Пит, – поправил Ахилл.

– Моя сестра и эти фламандские имена… То, что я фламандка, а не француженка, я всегда хотела забыть, – сказала она и, глядя на Элеонору, добавила: – Пьер-Пит на семь лет старше Ахилла. Он служит тому вашему эрцгерцогу под именем шевалье де Сен-Бенуа…

– Тот самый Сен-Бенуа? Который служил под началом принца Евгения Савойского? Герой Пармы и Битонто? Мои братья часто рассказывали о нем.

Лиз посмотрела на Элеонору долгим взглядом.

– Ты знаешь, что французы не считают так. – Нотка гордости зазвучала в голосе Лиз. – У Ахилла такая же отвага в крови. Их дед был одним из первых гусаров. – Она скорчила презрительную гримасу отвращения. – И эта кровь течет в остальном выводке моей сестры. Такая кровь! Все семь ее детей выжили и выросли здоровыми, скажу так, чтобы быть вежливой. Я хочу сказать, что это цена любви, но без сомнений, моя дорогая сестра и зять посмеются и сердечно согласятся со мной. Они ослеплены любовью. Они действительно души не чают во всех своих отпрысках.

Элеонора отвернулась, пронзенная мыслью, что у нее никогда не будет возможности не чаять души в ребенке от Ахилла.

– Но к своему сыну вы относитесь по-другому.

– Я любила его отца. – Лиз отвернулась от Ахилла, как будто забыв о его присутствии. – Я любила Эль-Мюзира, – сказала она Элеоноре, хотя и не смотрела на нее. – Полюбила, как только увидела его. Словно у моей души выросли крылья, которые подняли меня, чтобы угнездиться на его ладони. После Эль-Мюзира у меня не было мужчины. Ни одного. Кто мог сравниться с ним? С его силой, его глазами, голосом. Боже, спаси меня, с его ласками. Я любила его больше жизни. Любила больше, чем себя. Больше, чем свою сестру, хотя это было нетрудно. Как я ненавидела ее – и ее англичанина! Я по-прежнему ношу епитимью за это.

Элеонора взяла женщину за руку, К ее удивлению, мать Ахилла крепко схватилась за нее, почти причинив боль, и ее темные глаза вонзились в Элеонору.

– Ты когда-нибудь пробовала мужчину? А? Пробовала его там, где он мужчина? Доставляла ему удовольствие своими губами и языком…

– Мадам, позвольте! Вы смущаете меня. Вы…

– Монахиня? Но когда-то я была женщиной, Элеонора, и я не давала обетов забыть прошлое. Ответь мне. Да или нет?

– Прошу прощения, – сказала Элеонора, ее лицо горело, – но это не ваше…