Чтение онлайн

К нам попадают гораздо лучшие видеокассеты — больше европейских. Там, если Харрисон поднимается в топе, его смотришь каждые два часа.

— ТО ЕСТЬ КАК НАШЕ РАДИО?

— Гораздо хуже! Считается, что чем больше человек посмотрит вещь, тем скорее пойдет и купит её. Все направлено только на деньги.

— А В ЦЕРКОВЬ ОНИ ХОДЯТ?

— Это у них обязательно с детства, поэтому они и противостоят. Американский рок-н-ролл — это восстание против католицизма. Церковь им с детства насаживается силой, с первого класса, и поэтому все, достигая 15 лет, начинают бунтовать. Начинают трахаться, принимать наркотики, всё что угодно.

У них весь рок-н-ролл построен на этом. Элвис — это восстание против католицизма. У нас — другое. У нас подавляет государство. Поэтому у нас — "скованные одной цепью".

— КАК ПЛАНИРУЕТСЯ ЗАПИСЬ АЛЬБОМА?

— Я уезжаю туда 28 апреля, и живу там, жду, пока появится что-то, что захочется передать в песнях. Сразу на английском. Потом в июне на конгресс врачей в Канаде приезжает весь остальной АКВАРИУМ (кроме Вани Воропаева). Ляпин тоже. И там мы записываемся.

— БУДЕТ ЛИ ЭТО ЗВУЧАНИЕ "АКВАРИУМА"?

— Это зависит от меня. Это не будет звучанием АКВАРИУМА, как он есть сейчас, поскольку я туда специально и явился, чтобы идею АКВАРИУМА продвинуть дальше. Потому что мы застыли на месте, мы в полном болоте и вот это наш путь выбраться. Я думаю, что идея АКВАРИУМА не потеряется, хотя и иду на определенный риск. Я растягиваю потенциал слишком сильно, но надеюсь, что в процессе работы он сожмется обратно. Я готов экспериментировать сколько угодно.

Нас так хавать могут сколько угодно. Но я не хочу, как МАШИНА, как Майк. Потому что это бесконечное повторение. Я забыл как это — удивлять самого себя хорошей песней.

И поэтому мне снова надо уехать в деревню. Только деревней на этот раз окажется Нью-Йорк.

ХОЗЯЕВА МЕДНОЙ ГОРЫ

Саша СКРИМАМИ

Крепкие парни уральцы! Приехавший на гастроли в декабре ЧАЙФ привез горестную весть: президента Свердловского рок-клуба Колю Грахова, известного под прозвищем "кровавый рокер", за свою вспыльчивость и требовательность, сбило на улице машиной.

Мы с расспросами — как? что? Оказалось, что Коля шёл ночью, задумавшись над рок-проблемами, и, когда увидел мчащийся на него автомобиль, успел только подпрыгнуть. Парень выбил головой лобовое стекло. И что же? После рентгена, показавшего, что трещин и переломов нет, Колю преспокойно отправили домой, и он целых два дня сидел в рок-клубе, пугая всех синюшно-багровым фэйсом. Только на третий день, почувствовав, что дело плохо, он сдался врачам и залёг в койку с сотрясением мозга. Как там насчет "медного лба"?

Я был в Свердловске осенью 1987-го, — один раз вместе с Юрием Наумовым (его там, кстати, исключительно тепло встречали), в командировке от «Авроры» (об этом можно целую повесть писать), и второй — на съезде рокеров Всея Руси. За это время мне удалось встретиться как с функционерами клуба, так и с музыкантами — ЧАЙФОМ, НАУТИЛУСОМ, Настей Полевой и Александром Пантыкиным. Из всех этих бесед сложилась довольно цельная картина.

Свердловское рок-движение в целом очень серьезно отличается от нашего, ленинградского. С самого начала там стояла и стоит музыка. Эта традиция идет с середины 70-х, со времен СОНАНСА, откуда вышел Саша Пантыкин (УРФИН ДЖЮС, КАБИНЕТ), Игорь Скрипкарь (ТРЕК, КАБИНЕТ), Настя Полева (ТРЕК, соло). Достаточно сказать, что еще в 77-м году они развлекались композициями по мотивам фортепианного цикла Прокофьева «Мимолетность». Позиция была ясна и отчетлива: если ты музыкант, — будь любезен заниматься музыкой и старайся делать это как можно лучше. (Это, кстати, характерно и для старых новосибирских рокеров — ЛОМБАРД, и для всей Прибалтики). Уже следующее поколение было воспитано на идее Рекшана — "рок без лажи не бывает", проведенной в сознание рокеров 80-х Гребенщиковым и Майком. Во времена ТРЕКА и УРФИН ДЖЮСА появилось четкое профразделение: музыканты пишут музыку, поэты — стихи. Основными поэтами в Свердловске были Аркадий Застырец и Илья Кормильцев. Вследствие такого разделения авторского рока (в нашем понимании от бардовcкой традиции) почти не было.

Как вы знаете, у нас в Ленинграде чужие тексты пели практически только СТРАННЫЕ ИГРЫ. (Естественно, были композиции на чужие стихи и у других групп, но это погоды не делало — вспомните Ордановского, МИФОВ, Рекшана, Ильченко, и — Майка, БГ, Цоя, Кинчева, Борзыкина, Чистякова и т. д.).

На мой взгляд (в Свердловске наверняка придерживаются другой точки зрения) в уральской музыке начала 80-х текст с музыкой плохо состыковывался. И в основном из-за слабости текстов — речь там шла об одиночестве, хрустальных миражах, стенах непонимания и т. д. Рядом с «Дрянью», "Электрическим псом", "Автобусным маршрутом" это звучало не очень, несмотря на музыкальное богатство и отточенность аранжировок. Думается, что именно поэтому, несмотря на гастроли, лауреатство на различных конкурсах, ругательные статьи в прессе и наличие трех качественно записанных альбомов, УРФИН ДЖЮС так и не стал общесоюзным явлением. Им стал НАУТИЛУС ПОМПИЛИУС.

Дмитрий Умецкий, бас-гитарист и соавтор песен НАУТИЛУСА:

"Популярность, слава, которая к нам сейчас пришла… у меня никаких особых эмоций не вызывают. Собственно, ландрин нам начали лить после «Невидимки» — после "Прощального письма", "Князя тишины", "Алчи, алчи…" Сами мы это осознали весной в Новосибирске, но окончательно — в Ленинграде, тоже весной 87-го. Очень трудно было предсказать реакцию публики. Ленинград — единственный город, где можно круто облажаться. Могут порвать за 16 секунд. Тем более что за полгода до этого имидж был совершенно другим.

Корни, конечно же, — ЛЕД ЗЕППЕЛИН. У нас в Архитектурном институте все были просто помешаны на ЛЗ. От них мы стараемся взять суть — сочетание профессионализма с халявой, которое берет за душу, особенно у Пейджа. Понимаешь, они чувствуют, что и как нужно сделать. Сейчас слушаю новую музыку, новый джаз. Например, — МАНХЭТТЕН ТРАНСФЕР — там что-то такое цепляет. ТОКИНГ ХЭДЗ — мужественная музыка, притом раскованная, хотя идеологически не близкая мне. Тот же Билли Джоэл — класс! Американская музыка вообще интереснее — разговорная подача материала.

Некоторое время нам будет, конечно, трудновато. Дело в том, что купили аппарат, а это сам знаешь, какие деньги. Так что придется отрабатывать концертами, ездить по стране, когда насытим аудиторию в родном Свердловске. На данный момент все мы безработные, т. е., трудовые книжки у нас на руках. Если хочешь серьезно заниматься всем этим, то совмещать нельзя. Сейчас работаем от кооператива — нужны деньги. Нужны на всё что угодно, — например, в Подольске нам пришлось платить местным аппаратчикам по 5 руб. за шнуры. Москва…

И эта бурная концертная деятельность порождает сложности. Чтобы были сборы — мы вынуждены играть старую программу, хотя есть и новые вещи, которые мы включаем, потому, что их хочется играть. От этого программа получается размытая, не такая цельная, как «Разлука». Появляются упреки в попсовости. Конечно, на фоне "Шара цвета хаки" новые вещи слушаются по-другому. Просто, наверное, должна выработаться новая концепция восприятия. Понимаешь, если относиться к року как к искусству, (а мы именно так и относимся) то искусство обычно занималось вечными проблемами без размахивания топором. Вот, например, ТЕЛЕВИЗОР — мне нравится, как они всё делают, но я не понимаю, как они будут развиваться дальше…"

Вячеслав Бутусов, вокалист, гитарист, композитор, автор текстов:

"Наверное, Борзыкин делает то, что он чувствует. У нас тоже был период «милитаризации», но вскоре все почувствовали узость такого подхода. Люди из-за этого уже ничего не видят. Мне не о чем говорить с человеком, который ничего не хочет слушать, кроме, например, АРИИ. Сейчас у нас другой подход. Когда я пою "Шар…" я чувствую агрессию и мне это неприятно. Я не принимаю проявления агрессии. Я хочу подойти с другой стороны".