Чтение онлайн

Не имея удовольствия непосредственным образом читать показания оперотрядовцев, я, зато несколько раз прослушал фонограмму песни "Эй, ты там…" Не знаю, надо иметь очень расстроенное воображение, либо страдать невиданной формой тугоухости, чтобы вместо слов "Эй, ты там…" услышать "Хайль".

Фраза "Эй, ты там…" — рефрен, она повторяется по ходу песни несколько раз. Иногда Кинчев вместо «эй», поёт «хей», но и «хей» — это не «Хайль». Может быть, 17 ноября Дворец спорта посетил новый, неведомый науке вирус? Отчего же тогда он оказал столь избирательное действие?

Другой аспект обвинения — оскорбительные высказывания в адрес милиции. Они отчетливо слышны на фонограмме, и нелепо утверждать, что их не было. Только почему же Кокосов не написал в статье об инциденте на служебном входе, предварившем эти высказывания, почему репортер решил сообщить читателям только часть правды? Почему… Да бог с ними, с этими риторическими «проклятыми» вопросами, и так ясно, на чьей стороне Кокосов и те, кто заказывал ему эту статью.

Наверное, Кинчев мог высказаться иначе, или вообще ничего не говорить. Наверное. А как быть с состоянием аффекта, в котором он находился перед концертом? Как должен был он вести себя там, на улице — стоять, сложив руки и наблюдать благодушно, как оскорбляют и бьют его беременную жену?

Скоро состоится суд. (Возможно, что к тому времени, как эта статья будет опубликована там, куда она предназначается, результаты суда будут уже известны). Адвокат скажет на суде и про аффект, и про бесчинства перед концертом. Но и без суда известно, как сгущались тучи над Кинчевым, как создавалось его "дело".

Вскоре после первой статьи появилась вторая. Там же, в газете «Смена». Ей предшествуют разные события: несостоявшаяся демонстрация фанатов АЛИСЫ (собрались, постояли и разошлись), экстренное собрание рок-клуба, совещания в разных организациях, срочные вызовы начальников одних организаций в другие, более ответственные и значительные организации, отправка коллективного письма рок-клуба в «Смену», звонки, сплетни, предположения, намёки, письма, звонки.

6 декабря выходит в свет уже упомянутая вторая статья. Собственно, это не статья, а подборка писем по поводу происшедшего. Одно из писем написано Кинчевым, одно Житинским, еще есть письма от Николая Михайлова, от директора Ленконцерта, от группы артистов из той же фирмы. До чего же демократична «Смена», всем дает высказаться, натужно соответствуя "духу времени"!

Прогрессивная рок-общественность склонна оценивать эту подборку как победу. Письма Житинского, Михайлова, и, конечно же, самого Кинчева ставят все точки над «и». После того, как фонограмму тщательно отслушали в просторных кабинетах, тема фашизма незаметно сползает на периферию разыгранной пьесы. Кокосовская клевета очевидна, это понимают даже обитатели просторных кабинетов.

Хотя как сказать… Когда Константин с трудом, чуть ли не с переодеваниями прорывается в прямой эфир (телепередача "Общественное мнение"; на передаче "Открытая дверь" ему так и не удалось войти в эту дверь), то присутствующий там редактор газеты «Смена» господин Югин в ответ на вопрос Кинчева, как же он, начальник газеты, допустил к публикации очевидную клевету, нагло заявляет: "Вообще-то, ситуация неоднозначная… А «Смена» — газета честная."(!) При этом передачу смотрит немалое количество телезрителей — как же-с, прямой эфир, демократия, гласность. Перестройка, одним словом!

Следует рассказать о последствиях "демократии и гласности". Ведущая Тамара Максимова, известная как хозяйка "Музыкального ринга", после появления Кинчева в прямом эфире начинает иметь крупные неприятности, отстраняется от "Общественного мнения", а заодно ей в очередной раз зарубают «Ринг» с Курехиным. Но вернемся к "делу".

Итак, тема профашистской агитации с повестки дня снимается. Теперь пережевывается тема кинчевского поведения и высказываний на сцене. Группа артистов Ленконцерта видит корень зла в неуважительном отношении к публике ("Смена" 6.12.87). Среди подписавших письмо — Э.Пьеха, Д.Голощекин, несколько малоизвестных лауреатов, и даже Бен Бенецианов, несомненный куплетист, вечный как Агасфер. Ну что ж, вольному — воля… Однако, интересно, как поступили бы все эти народные, заслуженные, лауреаты и дипломанты, если бы их не пускали на собственный концерт и кидали бы в "воронок"?

На протяжении декабря «дело» начинает обрастать новыми подробностями. Заседание в Управлении Культуры. Совещание в Облсовпрофе. Совещание в … По непроверенным данным на одном из совещаний в УВД прямым текстом звучит следующая фраза: "Послезавтра он будет за решеткой".

Наступает послезавтра, потом еще и еще. Кинчев находится на свободе. По совету адвоката он из пассивной жертвы превращается в истца. Наносится двойной удар по вражеским позициям: Кинчев, его жена и Ада Булгакова подают иск в прокуратуру по поводу событий на служебном входе, и второе: группа АЛИСА подает в суд на газету «Смена» за клевету. Тут уж, как ни крутись, а отвечать придется, и не так как в "Общественном мнении", фразой "У нас газета честная" — не отделаешься. Чем закончится этот брэйк — неизвестно, — 8 февраля в суде состоится предварительная встреча сторон. Я почти уверен: газетчики как-нибудь вывернутся, только интересно — что они придумают, как будут врать и выкручиваться.

Но не только Кинчев действует активно. Начинается и предварительное «дознание» по его «делу», причем, количество свидетелей, показывающих против него, огромно. Тех же, кто хочет дать другие показания по этому поводу, попросту отшивают.

22 декабря. Третья статья «Смены», посвященная событиям в «Юбилейном». На этот раз материал как бы редакционный, без подписи. О фашизме уже и речи нет, зато соответствующим образом анализируются тексты и манера поведения, если отбросить в сторону современные фразеологические обороты, то статья будто бы в аккурат написана несколько лет назад, в пору официальной безгласности.

В эти же дни проводится заседание Обкома КПСС, материалы публикуются в "Ленинградской правде". Многим начинает казаться, что это — запрет на рок, из Москвы встревоженно звонит Липницкий, но до запрещения дело не доходит, хотя в постановлении немало сказано об определенных ограничениях. Сказано немало и неконкретно, а уж шустрые чиновники тут как тут: довольно потирают руки: "сейчас мы вас начнем запрещать!" Мощный облом на телевидении, изрядно кастрируется давно записанная новогодняя программа, летят несколько передач. На полгода АЛИСА отстраняется от концертной деятельности. В газете об этом — ни слова, в силу вступают неофициальные последствия постановления, воплощенные в виде «рекомендаций» Облсовпрофу и Ленконцерту.

Наступает январь. Предварительное дознание продолжается, прокуратуре приходится рассматривать три исковых заявления, и теперь уже свидетелей, показывающих, что действия милиции в тот вечер были далеко не безупречными, выслушивают, а их показания приобщают к «делу». Позиция кинчевских недоброжелателей ослабляется, но не настолько, чтобы они вышли из игры. В конце месяца Костю вызывают куда нужно, беседуют, допрашивают, развлекают очными ставками, показывают психиатру (на всякий случай), берут подписку о невыезде и предъявляют обвинение по статье 206 часть 2 (особо дерзкое хулиганство). Потом отпускают до суда. Он заключает соглашение с адвокатом, и теперь все мы будем ждать позорного судного дня.

Вот такая история. Можно было бы вспомнить массу подробностей, например, как в декабре Кинчеву срочно пришлось поехать в Москву: Анну срочно положили на сохранение — у еще не родившегося ребенка обнаружилась сердечная недостаточность. Как при таких условиях кто-то там еще говорит про особо дерзкое хулиганство?!

Единственное, что утешает в этой ситуации — в конце января Анна Голубева все-таки родила сына!

Вот уже несколько месяцев тянется эта скверная раскладка, и все это время меня не покидает ощущение, будто кто-то специально, с помощью неведомых сил соединил, подтасовал одно к другому, переплел между собой обстоятельства «дела». И я не удивлюсь, если когда-нибудь выяснится, что так и было на самом деле.