Чтение онлайн

В первом сражении, при Лоустофте, голландский командующий Опдам (Вассенар), который был не моряком, а кавалерийским офицером, очевидно, получил категоричный приказ вступить в бой, но ему не предоставили сразу свободу действий, которой должен пользоваться командующий. Подобное вмешательство в компетенцию командующего на поле боя или в морском сражении является одним из наиболее частых искушений кабинетных чиновников, и оно, как правило, приводит к беде. Де Турвиля, наиболее способного из адмиралов Людовика XIV, вынудили рисковать всем французским флотом против его воли (видимо, имеется в виду победа де Турвиля в сражении у мыса Бичи^ед (юго-восточное побережье Англии, Восточный Суссекс) в июле 1690 года, одна из крупнейших в истории Франции, – флот де Турвиля (70 линейных кораблей) наголову разбил англо-голландский флот адмирала Герберта (около 60 линейных кораблей). Спаслось, уйдя в Темзу, лишь 15 кораблей Герберта. – Ред.). А столетием позже крупная французская эскадра ускользнула от английского адмирала Кейта только из-за того, что он подчинился категоричному приказу вышестоящего начальника, который оставался в порту по болезни.

В Лоустофтском сражении (голландский флот насчитывал 103 корабля, 11 яхт, 11 брандеров и 12 галеонов; английский – 109 кораблей, 28 брандеров и 7 посыльных судов. – Ред.) голландский авангард не выдержал атаки, а чуть позже погиб один из нижестоящих адмиралов центра, где находилась собственная эскадра Опдама. Экипажи кораблей поддались панике, перестали подчиняться своим офицерам и вывели эскадру из боя. За этой эскадрой последовали 12 или 13 других кораблей, оставив в боевой линии голландцев огромную брешь. Это происшествие доказывает то, на что уже указывалось ранее, а именно отсутствие должной дисциплины в голландском флоте и решительности офицеров, несмотря на прекрасные боевые качества этого народа, причем весьма вероятно, что среди голландцев хороших капитанов было больше, чем среди англичан. Естественная стойкость и отвага голландцев не могут заменить всецело профессиональную гордость и чувство военной чести, которые воспитывают здоровые военные учреждения. Взгляды американцев на данный вопрос довольно неопределенны. Из-за этого отсутствует взаимосвязь между отвагой вооруженной личности и боеспособностью страны в целом.

Опдам, видя, что сражение складывается не в его пользу, видимо, пережил чувство близкое к отчаянию. Он пытался взять на абордаж корабль главнокомандующего английской эскадрой, которым был герцог Йоркский, брат короля. Опдаму не удалось это сделать, и в последовавшей отчаянной артиллерийской дуэли его корабль загорелся и взорвался (Опдам погиб). Вскоре после этого сцепились три или, согласно одному свидетельству, четыре голландских корабля, вся эта группа кораблей была сожжена одним брандером. Чуть позже три или четыре других корабля в отдельности постигла та же судьба. Голландский флот оказался теперь полностью дезорганизованным. Он обратился в бегство под прикрытием эскадры ван Тромпа, сына знаменитого адмирала прежних лет, который в период существования Английской республики проходил Ла-Манш с метлой на верхушке мачты (голландцы потеряли 14 кораблей потопленными и 18 захваченными англичанами, 6 тыс. чел. убитыми и пленными.

Англичане потеряли всего 2 корабля, около 1 тыс. чел. убитыми, ранеными и пленными. – Ред.).

Брандеры в данном случае играли весьма заметную роль, разумеется более заметную, чем во время войны 1652–1654 годов, хотя в ходе обеих войн они были придатками к флоту. Бросается в глаза очевидное сходство между ролью брандера и той ролью, которая предназначена в современных войнах миноносцу. Главные черты сходства – сокрушительный характер атаки, относительно малые размеры корабля и высокие требования к выдержке атакующего. Основное различие заключается в относительной надежности управления современным кораблем. К надежности отчасти добавляются преимущества современного броненосца над старым линейным кораблем, а также способность миноносца мгновенно поражать цель самодвижущейся миной (торпедой). Ее атака сразу приносит неудачу или успех, в то время как для брандера требовалось время для поражения цели. Но поражение миной сейчас, как и в прошлом, завершается полным уничтожением корабля противника (автор преувеличивает. Броненосец одной торпедой уничтожить было практически нельзя, только в той или иной степени повредить. – Ред.), вместо постепенного вывода его из строя или ограничения его боеспособности. Оценка особенностей брандеров, условий, в которых они достигли колоссального применения, причины их исчезновения, возможно, поможет разным странам определить, является ли миноносец по своим боевым свойствам тем кораблем, который и в дальнейшем сохранится на вооружении флота (впервые по-настоящему миноносцы показали себя в ходе Русско-японской войны 1904–1905 годов. – Ред.).

Французский офицер, исследовавший послужной список французского флота, констатирует, что впервые брандер как средство вооружения флота появляется в 1636 году.

«Их оснащали особым оборудованием, независимо от того, строились ли они специально для этой цели или переоборудовались для нее из кораблей другого предназначения. Их передавали под командование офицеров незнатного происхождения, присваивая звание капитана брандера. Экипаж корабля состоял, помимо капитана, из 5 подчиненных ему офицеров и 25 матросов. Легко опознаваемый по крюкам, всегда крепящимся к реям, брандер играет все меньшую роль в начале XVIII века. В конце концов он исчезает вовсе из флотов из-за того, что сдерживает их скорость и затрудняет маневрирование. По мере того как военные корабли увеличиваются в размерах, их взаимодействие с брандерами становится с каждым днем все более затруднительным. С другой стороны, уже забросили идею сочетания брандеров с боевыми кораблями в нескольких группах, каждая из которых оснащается всеми средствами для атаки и обороны. Тесный боевой строй линейных кораблей, предполагая расположение брандеров во второй линии, занимающей более чем 2,5-километровый отрезок на дальней позиции от противника, делал брандеры все менее и менее пригодными для выполнения их задач. Официальная карта сражения при Малаге (1704), вычерченная сразу же после сражения, показывает расположение Полем Гостом брандеров именно в этой позиции. Наконец, применение гранат (в данном случае устаревшее название разрывных (осколочно-фугасных) артиллерийских снарядов (тогда – ядер). – Ред.), способных вызвать пожары на кораблях с большей надежностью и быстротой и принимавшихся на вооружение как раз в тот период, который мы рассматриваем, хотя и утвердившихся в боевом применении значительно позднее, нанесло роковой удар по брандеру» [20] . (Брандеры применялись и позже. В 1770 году в ходе Чесменского морского боя блокированную в Чесменской бухте турецкую эскадру атаковали (в ночь на 26 июня (7 июля) 4 брандера. Один из них, под командованием лейтенанта Д.С. Ильина, поджег турецкий линейный корабль, пожар распространился на остальные. К утру сгорело 15 линейных кораблей, 6 фрегатов, свыше 40 малых судов, 10–11 тыс. турок. Русские захватили 1 линейный корабль и 5 галер, потеряв 11 человек убитыми. – Ред.)

Те, кто знакомы с теориями и дискуссиями нашего времени по вопросам тактики и вооружения флотов, распознают в этом кратком упоминании давно устаревшего типа оружия определенные идеи, отнюдь не устаревшие. Брандер был снят с вооружения флотов, «скорость которых сдерживал». В непогоду малый корабль всегда движется со сравнительно малой скоростью. Считают, что в условиях умеренного волнения моря скорость миноносца падает с 20 узлов до 15, а то и меньше. Крейсер, имеющий скорость хода от 17 до 19 узлов, может либо уйти от преследования миноносцев, либо держать их на дистанции огнем пулеметов и артиллерийских орудий. Миноносцы – корабли мореходные, «и предполагается, что могут находиться в море в любую погоду. Однако, как утверждают, быть на борту миноносца длиной в 110 футов (33,5 метра) в условиях бурного моря крайне неприятно. Жара, шум, вибрация двигателей весьма велики. О питании и говорить нечего, говорят, найдется мало людей, способных в этих условиях оценить хорошо приготовленную пищу. Получить необходимый отдых в таких условиях, осложняющихся еще передвижениями миноносца, чрезвычайно трудно». Видимо, будут строиться миноносцы покрупнее, но фактор потери скорости в непогоду сохранится, пока размеры миноносца не увеличатся до уровня, влекущего за собой его оснащение каким-то оружием, более разрушительным, чем мины. Подобно брандерам, малые миноносцы будут сдерживать скорость и осложнять маневрирование флота, которому они приданы [21] . Утверждают, что исчезновение брандеров было ускорено также применением разрывных и зажигательных артиллерийских снарядов. Вполне вероятно, что в сражениях в открытом море оснащение минами (торпедами) более мощных кораблей положит конец существованию миноносца. Брандер продолжал использоваться против эскадр, стоявших на якоре, вплоть до окончания Гражданской войны в США, а миноносец будет всегда использоваться в пределах доступного ему радиуса действий от своего порта.

Третья фаза морской практики двухсотлетней давности, которая упоминалась во фрагменте исследования, процитированном выше, включает идею, знакомую по современным дискуссиям, а именно идею группового строя. «Идея сочетания брандеров с боевыми кораблями в нескольких группах, каждая из которых оснащается всеми средствами атаки и обороны» носила временный характер, поскольку, как известно, позднее от нее отказались. Формирование кораблей в группы из двух, трех или четырех единиц специально для совместных действий сейчас широко применяется в английском флоте. Менее популярна эта идея во Франции, где она встречает серьезные возражения. Ни одна проблема подобного рода, как бы умело она ни обосновывалась, не разрешится суждением одного человека, не разрешится до тех пор, пока не пройдет надежное испытание временем и опытом. Можно заметить, однако, что в хорошо организованном флоте имеются два уровня командования, каждый из которых сам по себе является настолько естественным и необходимым, что не может быть отброшен в сторону или проигнорирован. Это – командование флотом как единым целым и командование отдельным кораблем как боевой единицей. Когда эскадра увеличивается настолько, что не может управляться одним человеком, она делится на части, и в ходе сражения фактически образуются две эскадры, добивающиеся общей цели. Так, Нельсон в своем знаменитом приказе во время Трафальгарского сражения указывал: «Заместитель командующего после того, как мои намерения станут ему известны (обратите внимание на значение «после», которое покрывает функции как главнокомандующего флотом, так и его заместителя), располагает полной свободой действий в целях атаки противника и развития удара до его захвата или уничтожения».

Размеры и стоимость отдельного современного броненосца делают маловероятной такую многочисленность флотов, которая потребует их разделения. (Прошло не так уж много времени (четверть века), и во время Первой мировой войны друг против друга действовали огромные британский Гранд-Фли и германский Флот открытого моря, подразделявшиеся на эскадрильи. – Ред.) Но состоится подобное разделение или нет, это не повлияет на решение проблемы формирования групп. Имея в виду простой принцип этой теории и оставляя без внимания кажущуюся тактическую неуклюжесть предполагаемых специальных групп, проблема состоит в следующем. Будет ли введена между двумя уровнями командования – адмирала флота и капитанов отдельных кораблей – третья инстанция, которая, с одной стороны, частично возвысится над верховной властью адмирала, а с другой отчасти ограничит сферу компетенции командиров кораблей? Дальнейшее затруднение вытекает из ограниченного соблюдения принципа поддержки, особо требующейся от кораблей конкретного типа, на котором держится групповой строй. Оно состоит в следующем. Когда сигналы больше не различаются, выполнение командирских функций в отношении своего корабля и эскадры в целом будет осложняться обязанностью капитана взаимодействовать с конкретными кораблями, что временами будет занимать его внимание больше, чем положено. Групповой строй подвергся в прошлом временному испытанию и был упразднен до того, как прошел испытание опытом. Время покажет, выживет ли он в своей вновь восстановленной форме. Перед тем как закрыть эту тему, можно добавить, что свободный групповой (как и походный строй кораблей, соответствующий походному маршу армии) строй имеет определенные выгоды. Ведь некоторый порядок поддерживается без жесткой привязки к определенной позиции, соблюдение которой день и ночь, очевидно, стоит большого напряжения сил капитану и вахтенным офицерам. Такого походного строя не следует, однако, допускать, пока флот не достиг высокой степени тактической чет кости.

Возвратимся к брандерам и миноносцам. Роль последних часто обнаруживается в той схватке, которая всегда следует за парой стремительных прохождений друг против друга противостоящих эскадр. Дым и неразбериха в это время дают миноносцу шанс. Это вполне правдоподобно. Ведь миноносец, разумеется, располагает маневренностью, недоступной брандеру. Схватка двух эскадр, однако, не совсем благоприятна для брандера. Процитирую здесь еще одного французского офицера, который разбирает англо-голландские бои в недавнем периодическом издании с особенной четкостью и способностью заставить думать. Он пишет: «Вместо того чтобы мешать прямому действию брандера, который ничего не значил или почти ничего не значил в ходе сумбурных сражений войны 1652–1654 годов, упорядоченность и координация действий, вновь приобретенные в передвижениях эскадр, кажется, скорее способствуют этому. Брандеры играли очень большую роль в битвах при Лоустофте, в Па-де-Кале (битва Четырех дней) и Норт– Форлендском сражении. При сохранении боевого порядка линейных кораблей эти поджигающие корабли на самом деле лучше прикрываются артиллерийским огнем. В таких условиях брандер можно направить гораздо эффективней, чем прежде, в направлении отчетливой и определенной цели» [22] .

В сумбурных боях войны 1652–1654 годов брандер «действовал, так сказать, в одиночку в поисках шанса сцепиться с кораблем противника. Он подвергался риску ошибиться, не имел защиты от артиллерийского огня противника, был почти наверняка обречен на то, что будет потоплен противником или сгорит без всякой пользы. Теперь же, в 1665–1667 годах, все радикально изменилось. Жертва брандера четко обозначена. Он различает ее, легко находит ее на сравнительно устойчивой позиции в боевом строю кораблей противника. С другой стороны, корабли собственного подразделения брандера не теряют его из виду. Они, по возможности, сопровождают брандер, прикрывают его огнем своей артиллерии на всем протяжении его следования к цели и дают ему уйти, не сгорев, как только обнаружится бесполезность атаки. Очевидно, что в таких условиях действия брандера (как правило, непредсказуемые, иными они и не могут быть) тем не менее приобретают больше шансов на успех». Эти пояснения, возможно, нуждаются в определенном или дополнительном замечании относительно того, что сумбур в боевых порядках противника в то время, когда свои силы сохраняют организованный боевой строй, открывает широкие возможности для решительной атаки. Вот свидетельство исследователя, выясняющего причины упразднения брандера: «Здесь, далее, мы наблюдаем брандер в состоянии его наивысшей эффективности. Эффективность снижается, и сам брандер завершает свои функции в сражениях в открытом море. Это происходит тогда, когда корабельная артиллерия становится более совершенной, снаряды ложатся дальше, точнее и быстрее [23] ; это происходит тогда, когда корабли приобретают более совершенные очертания, лучшую управляемость, более совершенное и сбалансированное парусное вооружение и становятся способными, благодаря большей скорости и маневренности, избегать, почти наверняка, столкновения с брандерами, направленными против них. Это происходит тогда, наконец, когда флоты руководствуются тактикой, столь же совершенной, сколь ранее она была робкой; тактикой, которая возобладала столетием позже в ходе всей Войны американских колоний за независимость. Когда эти флоты в целях избегнуть ущерба своему совершенному боевому порядку отказываются от следования компактными группами и оставляют одной артиллерии решать судьбу сражения».

В этом фрагменте исследователь имеет в виду то основное, что, способствуя выполнению брандером своих функций, в то же время вызывает особый интерес к войне 1665–1667 годов с точки зрения истории морской тактики. В данной войне впервые безусловно признается боевой строй флотов, основанный на сомкнутой линии баталии. Вполне понятно, что если эти флоты насчитывали, как это часто бывало, от 80 до 100 кораблей, то такие баталии не выстраивались, как надо, в своих существенных чертах, и в линию, и в интервалах, но общее назначение этих баталий очевидно при всех их несовершенствах. Заслуга такого тактического усовершенствования обычно отдается герцогу Йоркскому (впоследствии Яков II). Но вопрос о том, кому обязана этим тактика, имеет для нынешних морских офицеров небольшое значение. Особенно когда он сопоставляется с тем поучительным фактом, что прошло слишком много времени между появлением большого парусного корабля с мощным бортовым залпом и систематическим применением боевого порядка, приспособленного наилучшим образом для использования всей мощи флота в целях взаимной поддержки кораблей. Для нас, знающих частичное и окончательное решение проблемы, оно кажется достаточно простым, почти самоочевидным. Почему же выход на это решение занял так много времени у талантливых деятелей того времени? Причина этого – и в ней содержится полезный урок для нынешнего офицера, – несомненно, состоит в том же, в чем состоит причина сегодняшней неопределенности судьбы боевого порядка. А именно она заключается в том, что военная необходимость не заставляла думать об этом, пока голландцы, наконец, не встретились на равных в морских сражениях с англичанами. Последовательность идей, которую вызвали линейные баталии, ясна и логична. Хотя с ней хорошо знакомы моряки, ее следует выразить здесь словами уже процитированного исследователя, поскольку это изысканные и точные слова, присущие французу: «С усилением мощи военного корабля и усовершенствованием его мореходных и боевых качеств возросло в одинаковой степени и искусство их применения… По мере того как боевое маневрирование кораблей становилось более искусным, его значение росло день ото дня. Для такого маневрирования нужна основа, отправная точка и точка возврата. Эскадра боевых кораблей должна быть всегда готовой встретить противника, поэтому логично, что отправной точкой ее маневрирования должен быть боевой строй. Ныне, с исчезновением галер, почти вся артиллерия располагается по бортам военного корабля. Поэтому корабль должен всегда иметь противника на траверзе. С другой стороны, необходимо, чтобы свой корабль не заслонял остальным противника. Лишь одно построение позволяет кораблям своей эскадры полностью удовлетворять этим условиям. Это построение в кильватерный строй, в одну линию (колонну). Такая линия, следовательно, является неизбежным и единственным боевым строем и, соответственно, основой морской тактики. Чтобы этот боевой строй, эту вытянутую тонкую линию корабельной артиллерии нельзя было нарушить или прервать в каком-то звене, более слабом, чем остальные, возникает одновременно необходимость включать в нее только те корабли, которые, при отсутствии равной мощи, хотя бы имеют одинаково сильные борта. Исходя из логики, в тот самый момент, когда построение в линию стало определяться как боевой строй, было установлено различие между линейными кораблями, предназначенными исключительно для образования линии, и более легкими кораблями, предназначенными для иных целей».