Чтение онлайн

И, как выясняется, в битве при Стромболи Рёйтер отступает тем же способом, хотя его мотив неясен. Клерк указывает также, что необходимый вывод, следующий из использования подветренной позиции в тактических целях, состоит в нанесении ущерба оснастке атакующих кораблей (то есть их движителям) – так, чтобы атака противника могла контролироваться обороняющейся стороной. В сражении при Стромболи аварийное состояние французского флота не вызывает сомнений, поскольку после того, как Рёйтер свалился под ветер и больше не мог оказывать помощь своему отделившемуся арьергарду, последний практически не подвергался нападению французских кораблей, хотя ни один из них не был потоплен. Поэтому хотя и невозможно со всей определенностью приписывать Рёйтеру преднамеренный выбор подветренной позиции, чему до того не было прецедента, тем не менее очевидно, что голландский флотоводец использовал все выгоды этой позиции. Очевидно также, что определенные качества французских офицеров того времени, такие как неопытность в мореходстве и безрассудная отвага, способствовали возникновению той самой обстановки, которая оказалась выгодной для обороняющейся эскадры меньшей численности. Свойства и качества противника входят в число главных факторов, которые учитывает одаренный военачальник. Именно этой способности, в не меньшей степени, чем другим, обязан Нельсон своими блестящими успехами. С другой стороны, французский адмирал атаковал совершенно непрофессионально, кораблем на корабль, без попытки сосредоточиться на отдельном подразделении эскадры противника или даже попытки выиграть время, пока французская эскадра из 8 линейных кораблей в расположенной неподалеку Мессине смогла бы подтянуться к месту сражения. Такая тактика не идет ни в какое сравнение с тактикой, использовавшейся в сражениях при Соул-Бее или Текселе. Однако поскольку Дюкен считался лучшим французским флотоводцем того столетия, исключая, возможно, Турвиля, то эта битва имеет значение для истории тактики сама по себе и никоим образом не может игнорироваться. Репутация главнокомандующего флотом является показателем того наивысшего уровня, которого достигла к тому времени французская морская тактика. Перед завершением темы можно отметить, что предложенное Клерком средство борьбы с тактикой обороняющейся стороны заключалось в атаке кораблей арьергарда строя противника и, предпочтительно, арьергарда, находящегося в подветренной позиции. Другие корабли эскадры должны в этом случае либо держаться в стороне, либо добиваться решающего боя, что, согласно постулату Клерка, является желанной целью английских моряков.

После битвы де Рёйтер направился в Палермо, по пути затонул один из его кораблей. К эскадре Дюкена на внешнем рейде Мессины присоединился отряд кораблей, находившийся в этом порту. Другие эпизоды сицилийской войны не имеют значения для данной темы. 22 апреля де Рёйтер и Дюкен вновь встретились друг с другом в битве при Аугусте (Агосте). У Дюкена было 29 кораблей, объединенная эскадра испанцев и голландцев состояла из 27 кораблей, 10 из которых были испанскими. К несчастью, эскадрой командовал испанец, поместивший в центре свои корабли вопреки совету Рёйтера, который, понимая, насколько ненадежны его союзники, хотел рассредоточить испанские корабли по боевой линии с тем, чтобы они имели поддержку и прикрытие. Сам Рёйтер возглавил авангард, и союзники, находясь в наветренной позиции, повели атаку. Но испанский центр держался на предельной дистанции пушечного выстрела, позволяя противнику обрушить на голландский авангард всю свою огневую мощь. Арьергард, следуя за маневрами главнокомандующего, участвовал в атаке крайне малыми силами. В этом печальном и вместе с тем достойном выполнении безнадежного долга де Рёйтер, который прежде был всегда неуязвим для вражеского огня, получил смертельное ранение. Он умер через неделю в Сиракузах, и с ним угасла последняя надежда на успешный исход этой морской войны для союзников. Через месяц корабли испанцев и голландцев были атакованы на якорной стоянке в Палермо. Многие из них были уничтожены. Между тем эскадра, отправленная из Голландии в качестве подкрепления Средиземноморскому флоту союзников, была перехвачена французской эскадрой в Гибралтарском проливе и была вынуждена спасаться в Кадисе.

Сицилийская кампания продолжала оставаться только побочным предприятием, и придаваемое ему небольшое значение красноречиво свидетельствует о том, насколько серьезно Людовик XIV был поглощен континентальной войной. Видимо, он оценил бы Сицилию по-другому, если бы придавал значение Египту и морской экспансии. С годами англичане все больше и больше настраивались против Франции. Торговое соперничество с Голландией, видимо, теряло для них свое значение. Было весьма вероятно, что Англия, вступившая в войну союзницей Людовика XIV, обернет оружие против него, прежде чем война закончится.

Помимо прочего, причиной неприязни англичан к французам стало то, что французский военный флот превзошел по численности собственный флот Англии. Карл некоторое время сопротивлялся давлению парламента, но в январе 1678 года между Англией и Голландией, двумя морскими державами, был заключен договор о наступательном и оборонительном союзе. Король отозвал английские войска, которые до этого входили в состав французской армии, когда же в феврале вновь начал работу парламент, он запросил денежные средства на оснащение 90 кораблей и экипировку 30 тысяч солдат. Людовик, ожидавший этого, велел немедленно эвакуировать Сицилию. Он не опасался войны с Англией на суше, но на море он не мог еще устоять против союза двух морских держав. В то же время он усилил атаки на Испанские Нидерланды. Пока сохранялась надежда на неучастие в войне английского флота, французский король избегал раздражать англичан вылазками на бельгийское морское побережье. Но теперь, когда англичан нельзя было склонить к примирению, Людовик считал наиболее целесообразным терроризировать Голландию усилением экспансии на территории, где она опасалась его больше всего.

В действительности движущей силой коалиции были Соединенные провинции. Владея наименьшей территорией среди стран, выступавших против Людовика XIV, они были сильнейшими благодаря характеру и целеустремленности своего правителя, принца Оранского, а также богатству, которое, наряду с поддержкой союзных армий, также обеспечивало верность англо-голландскому союзу обедневших германских князьков. Соединенные провинции тащили бремя войны почти в одиночку, посредством могучей морской мощи, одаренности в торговых и морских делах, и продолжали тащить, несмотря на колебания и жалобы. Как в позднейшие века Англия, так и в то время, о котором мы говорим, Голландия, могучая морская держава, поддерживала войну против амбициозной Франции, но сталкивалась с большими бедами и испытаниями. Ее коммерция несла большие потери из-за нападений французских каперов на торговые суда. К этому прибавились огромные косвенные убытки из-за утраты возможности осуществлять перевозки торговых грузов между зарубежными странами, которые столь способствовали благополучию голландцев. Когда Англия стала нейтральной, этот выгодный бизнес переместился на ее корабли, которые ходили по морям в большей безопасности из-за страстного стремления Людовика XIV замириться с англичанами. Это стремление побудило его также пойти на очень большие уступки англичанам в сфере торговых соглашений, что обесценило значительную часть протекционистской работы, посредством которой Кольбер хотел активизировать еще медленный рост французской морской мощи. Эти подарки, однако, лишь на короткий миг сдержали чувства неприязни англичан. Не своекорыстие лежало в их основе. Более серьезные мотивы побудили Англию разорвать с Францией.

Голландия же была все менее заинтересована в продолжении войны после того, как Людовик продемонстрировал желание заключить мир. Континентальная война могла восприниматься ею по меньшей мере как неизбежное зло и причина ослабления страны. Деньги, которые она тратила на свою и союзные армии, отнимались от ее собственного флота, а источники ее благоденствия за счет моря иссякали. Насколько домогательства Людовика XIV вынуждали принца Оранского занимать постоянную неуступчивую позицию в отношении Франции, возможно, не совсем ясно, и здесь не место выяснять этот вопрос. Не может быть сомнений, однако, что эта борьба доводила морскую мощь Голландии до очевидного истощения, а вместе с этим ухудшалось ее международное положение. «Занимая положение между Францией и Англией, – пишет голландский историк, – Соединенные провинции после достижения независимости от Испании постоянно вовлекались то одной, то другой из этих держав в войны, которые обескровливали финансы голландцев, уничтожали их флот и вызывали быстрый упадок их ремесел, мануфактурного производства и торговли. Таким образом, миролюбивая страна оказалась раздавленной бременем неспровоцированной и продолжительной вражды. Часто также дружба Англии была для Голландии едва ли не менее пагубной, чем ее вражда. Пока одна усиливалась, другая слабела, и возникал альянс между великаном и карликом» [57] . До сих пор мы наблюдаем Голландию открытым врагом или энергичным конкурентом Англии. С этих пор она, как союзник, страдает в обоих случаях из-за своих малых размеров, малочисленности населения и менее благоприятной конъюнктуры.

Истощение ресурсов Соединенных провинций, требования их купечества и партии мира, с одной стороны, а также бедствия Франции, расстройство ее финансов и угроза присоединения английского флота к ее и так многочисленным врагам – с другой помогли склонить к миру главных противников в этой продолжительной войне. Людовик XIV давно хотел заключить сепаратный мир с Голландией, но Провинции сначала отказывались от него из опасения показаться неверными тем, которые поддержали их в трудный час, а затем из-за непримиримости Вильгельма Оранского. Постепенно противоречия сгладились, и между Соединенными провинциями и Францией был подписан 11 августа 1678 года Нимвегенский мир. Вскоре к нему присоединились и другие страны. Главные потери в войне понесла, естественно, разросшаяся сверх меры, но немощная монархия с центром в Испании, которая уступила Франции Франш-Конте и ряд укрепленных городов в Испанских Нидерландах, что раздвинуло, таким образом, границы Франции в восточном и северо-восточном направлении. Голландия, ради покорения которой Людовик XIV начал войну, не утратила ни пяди земли в Европе, а из заморских территорий – только колонии на западном побережье Африки и в Гвиане. В первую очередь, она обязана сохранением целостности и в общем благоприятным исходом войны своей морской мощи. Эта мощь спасла страну в час наивысшей опасности и позволила ей впоследствии пережить войну. Можно сказать, что в определении хода войны, официально завершившейся миром в Нимвегене, морская сила была одним из основных факторов, не уступающим по значению ни одному другому фактору в отдельности.

Военные усилия тем не менее подорвали силу Голландии, а аналогичные тяготы, перенесенные страной в последующие годы, сломили ее. Но какое влияние оказали они на гораздо большее государство под властью короля, непомерные амбиции которого стали главной причиной изнуряющих войн этого времени? Среди многих усилий, которые характеризовали блестящее начало правления тогда еще молодого короля Франции, не было более важных и более разумных, чем усилия Кольбера, который стремился в первую очередь оздоровить финансы и затем укреплять их на прочной основе национального благосостояния. Это благосостояние, находившееся тогда на уровне значительно более узком, чем позволяли возможности Франции, следовало развивать в направлениях поощрения производства, стимулирования здоровой активности торговли, создания мощного торгового флота, большого военного флота и колониальной экспансии. Некоторые из этих направлений являются источниками, другие – важными составляющими морской силы, которая на самом деле, можно сказать, составляет неотъемлемый элемент, если не главный источник силы приморской страны. Все шло хорошо в течение почти двенадцати лет. Развитие Франции во всех этих направлениях быстро двигалось вперед, если даже не во всех направлениях одинаково. Казна короля увеличивалась полной мерой. Затем наступило время, когда ему пришлось решать следующую дилемму. Должны ли усилия, которые естественно и, возможно, справедливо диктовало ему честолюбие, принять такую направленность, когда, при всем огромном напряжении, навязываемом стране, они не стимулируют, а скорее мешают естественной активности населения или вредят торговле из-за отсутствия надежного контроля морских путей? Или ему следует заняться делами, которые, при всех затратах, сохранят мир на границах государства, приведут к преобладанию на море и, вследствие импульса развитию торговли и всего того, что с ней связано, принесут доходы в деньгах, почти равные, если не равные совсем, государственным затратам?

Это отнюдь не фантазия. Своей политикой в отношении Голландии с ее последствиями Людовик XIV дал Англии первый импульс встать на путь, реализовавший еще в годы правления французского короля те цели, которые, как надеялись Кольбер и Лейбниц, осуществит Франция. Король способствовал тому, чтобы торговые грузы перевозили не голландские, а английские корабли, он позволил Англии мирно решить проблему Пенсильвании и Каролины, захватить Нью-Йорк и Нью-Джерси, он пожертвовал растущей торговлей Франции ради английского нейтралитета. Не сразу, но очень быстро Англия вышла на первое место в качестве морской державы, и, каковы бы ни были ее тяготы и тяготы каждого англичанина в отдельности, эта страна оставалась вполне благополучной даже во время войны. Несомненно, Франция не могла не учитывать своего континентального положения, не могла сторониться полностью континентальных войн, но можно предположить, что если бы она выбрала путь наращивания морской силы, то могла бы избегнуть многих конфликтов и с большей легкостью перенести те, от которых нельзя было уклониться. Во время заключения мирных соглашений в Нимвегене ущерб не был невосполним, но «земледельческое население, торговля, мануфактуры, так же как колонии, сильно пострадали от войны. Условия мира, столь выгодные для Франции в территориальном и военном отношении, были гораздо менее выгодны производителям товаров, протекционистские пошлины понижались к выгоде Англии и Голландии» [58] , двух морских держав. Понесло урон торговое мореходство, а великолепно выросший королевский военный флот, вызывавший зависть Англии, напоминал дерево без корней. Вскоре флот сократился под ударами войны.

Перед тем как окончательно завершить разговор о войне с Голландией, – короткое замечание по графу д'Эстре, которого Людовик XIV назначил командующим французской эскадрой союзного флота и который участвовал в этом качестве в битвах при Соул-Бее и Текселе. Это замечание проливает некоторый свет на квалификацию, которую имели французские морские офицеры того времени до того, как опыт сделал многих из них моряками. Д'Эстре впервые вышел в море в 1667 году в зрелом возрасте. Но в 1672 году мы обнаруживаем его главнокомандующим большой эскадрой, имеющим под своим командованием Дюкена, который уже был опытным моряком, отдав морской службе около сорока лет. В 1677 году д'Эстре принял от короля под свое командование отряд из 8 кораблей, который должен был содержать за свой счет на условиях оставления себе половины трофеев. С этим отрядом он совершил дерзкое нападение на голландский остров Тобаго. Дерзость д'Эстре доказывает, что его двусмысленное поведение в битве при Текселе вовсе не являлось следствием недостатка в нем отваги. На следующий год он снова вышел в море и ухитрился посадить на мель у островов Авес (к востоку от голландского владения, острова Бонайре, и к северу от побережья современной Венесуэлы, ныне принадлежат Венесуэле. – Ред.) целую эскадру. Отчет об этом событии флаг-капитана насколько забавен, настолько и поучителен. В своем рапорте он докладывает: «В день гибели эскадры лоцманы ориентировались по солнцу, вице– адмирал, по обыкновению, собрал их в своей каюте доложить обстановку. Когда я шел в каюту, чтобы узнать, как обстоят дела, то встретил третьего лоцмана, Бурдалу, который выходил оттуда с воплями отчаяния. Я спросил его, в чем дело, и он ответил: «Из-за того, что я нахожу отклонение корабля от курса большим, чем другие лоцманы, адмирал, как обычно, угрожает мне и оскорбляет, но я ведь всего лишь маленький человек, который делает все, что в его силах». Когда я вошел в каюту, адмирал, весьма сердитый, сказал мне: «Этот мерзавец, Бурдалу, всегда приходит ко мне с тем или иным вздором; я выгоню его с корабля. Он заставляет нас идти курсом, который ведет черт знает куда». Поскольку я не знал, кто прав, говорил довольно наивно капитан корабля, я ничего не смел сказать из опасения вызвать гнев на собственную голову» [59] .

Через несколько часов после этой сцены, которая, как свидетельствует французский офицер в приведенном выше фрагменте, «выглядит теперь почти абсурдной, но которая является лишь точным описанием морских нравов того времени, вся эскадра погибла среди скопления скал, известного как острова Авес. Таковы были офицеры». В другой части своего рапорта флаг-капитан сообщает: «Кораблекрушение стало следствием той линии поведения, которой придерживался вице-адмирал д'Эстре. Как правило, превалировало мнение его прислужников и прочих лиц, но не опытных офицеров корабля. Такое поведение графа д'Эстре вполне понятно. Он не обладал необходимыми знаниями морской профессии, которую стал осваивать слишком поздно. Он всегда держал возле себя сомнительных консультантов, чтобы, присвоив их мнение, вводить в заблуждение экипаж корабля относительно своей компетенции» [60] . Д'Эстре сделали вице– адмиралом через два года после того, как он первый раз вступил на борт корабля. (В 1678 году на рифах островов Авес разбилось 18 из 20 кораблей эскадры, направленной на захват голландского острова Кюрасао (к западу от упоминавшегося острова Бонайре). – Ред.)