Чтение онлайн

Если к этому добавить соображения, сделавшие построение в линию сомкнутым, то проблема полностью разрешится. Но две с половиной сотни лет назад рассуждали столь же логично, как и сейчас, почему же тогда проблема решалась так долго? Отчасти, несомненно, потому, что старые традиции – в то время традиции сражений с участием галер – прочно засели в сознании людей. Они смущали людей главным образом потому, что человечество ленится искать подлинную суть текущих событий и выработать на ее основе реальное руководство к действию. В качестве редкого примера проницательности, распознавшей кардинальное изменение условий и предсказавшей результат этого, весьма поучительны слова французского адмирала Лабрусса (1807–1871), написанные в 1840 году. «Благодаря пару, – писал он, – корабли смогут двигаться в любом направлении с такой скоростью, что эффект столкновения может и должен, на самом деле, как было в прошлом, занять место метательного оружия и опрокинуть расчеты того, кто маневрирует. Таран будет сопутствовать скорости, не нанося ущерба мореходным качествам корабля. Как только какая– то страна обретет такое страшное оружие, его должны принять на вооружение, томясь комплексом неполноценности, все остальные страны, и, таким образом, сражения станут сражениями тарана против тарана». При всей терпимости к безоговорочной оценке тарана как главного оружия времени, которой поддался французский флот, вышеприведенный краткий фрагмент может послужить показателем направления, в котором должны вестись исследования боевого строя будущего. Французский комментатор статьи Лабрусса пишет: «Для наших отцов едва хватило 27 лет, исчисляя от 1638 года, времени постройки Couronne, до 1665 года, чтобы перейти от фронтального тактического построения галер, к кильватерному. Нам самим потребовалось 29 лет, с 1830 года, когда во флот включили первый паровой корабль, до 1859 года, когда применение принципа таранного боя подтвердили закладкой на верфях Solferino и Magenta, чтобы произвести революцию в обратном направлении. Поэтому верно, что истина всегда медленно пробивается к свету… Это превращение не было внезапным, оно произошло не только потому, что для строительства новой конструкции корабля и его вооружения требовалось время, но прежде всего потому, как это ни печально заметить, что необходимые выводы из появления новой движущей силы большинство умов не сделали» [24] .

Теперь мы приступаем к анализу справедливо прославившейся битвы Четырех дней 1666 года, которая заслуживает особого внимания не только из-за большого числа участвовавших в ней с обеих сторон кораблей, не только из-за необычайной физической выносливости участников битвы, которые яростно сражались несколько дней подряд, но также из-за того, что командующие флотами обеих сторон, Монк и де Рёйтер (Рюйтер), были самыми выдающимися моряками, или, скорее, флотоводцами, выдвинутыми в XVII веке соответствующими странами. Возможно, Монк уступал Блейку в анналах истории английского флота, но все согласны в том, что Рёйтер является наиболее выдающимся флотоводцем не только Голландии, но и всех других стран своей эпохи. Материал, который будет приведен ниже, извлечен в основном из последнего выпуска Revue Maritime et Coloniale [25] . Там опубликовано недавно обнаруженное письмо к французскому другу голландца, служившего добровольцем на борту корабля Рёйтера. Повествование автора письма восхитительно ясное и правдоподобное, что нечасто встречается в описаниях тех давних сражений. Удовлетворение от письма возрастает в связи с обнаружением в мемуарах графа де Гиша, тоже служившего добровольцем во флоте и принятого на борт корабля Рёйтера после того, как собственный корабль де Гиша был потоплен брандером, описания битвы, подтверждающего содержание письма в основных подробностях. Это удовлетворение, к несчастью, омрачается обнаружением определенных фраз, общих для обоих документов. Их сравнение показало, что оба документа нельзя считать независимыми источниками. В них имеются, однако, различия, позволяющие думать, что оба описания сделаны разными свидетелями, которые сравнивали и подправляли свои версии перед тем, как отправить их друзьям или записать в свои дневники [26] .

Численность двух флотов была такова: английского – около 80 кораблей, голландского – около 100, но разница в численности компенсировалась большими размерами многих английских кораблей. Сражению предшествовал непосредственно крупный стратегический просчет властей в Лондоне. Королю сообщили, что из Атлантики шла на соединение с голландцами французская эскадра. Он сразу же разделил свой флот, отправив 20 кораблей под командованием герцога Руперта на запад встретить французов, в то время как остальные корабли под командованием Монка должны были двигаться на восток, чтобы сражаться с голландцами.

Такая позиция, как у английского флота, подверженная опасности атак с двух сторон, представляет собой одно из самых сильных искушений для флотоводца. Возникает мощный импульс перехватить две атакующие эскадры, разделив свой флот, как это сделал Карл II. Но это обманчивое чувство. Если не располагаешь подавляющим превосходством в силах, то ставишь под угрозу разгрома по отдельности две части разделенного флота, что, как мы увидим, действительно произошло в данном случае. Исход первых двух дней был катастрофичным для большей из частей английского флота под командованием Монка, который был вынужден отойти к Руперту. Вероятно, именно своевременное возвращение последнего спасло английский флот от весьма тяжелых потерь или как минимум от перспективы быть блокированным в своих портах. Через 140 лет в ходе волнующего стратегического противоборства, которое разыгралось в Бискайском заливе перед Трафальгарской битвой, английский адмирал Корнуоллис допустил точно такой же просчет. Он разделил свой флот на две равные части, которые отдалились друг от друга на дистанцию, сделавшую невозможным их взаимодействие. Наполеон охарактеризовал это решение адмирала как вопиющий образец глупости. Поучительный урок для всех эпох.

Голландцы отправились к побережью Англии с попутным восточным ветром. Но позднее ветер поменялся на юго-западный, нагнал туман и так посвежел, что Рёйтер, не желая, чтобы его отнесло слишком далеко, встал на якорь между Дюнкерком и Даунсом [27] . Затем флот взял курс на юго-юго-запад, имея авангард справа. В это время Тромп, командовавший арьергардом, шел, естественно, слева. По какой-то причине левая сторона была большей частью наветренной, центр, где двигалась эскадра под командованием де Рёйтера, находился с подветренной стороны, а правая сторона, где шел авангард, опять же была подветренной по отношению к центру [28] . Такой была позиция голландского флота днем 11 июня 1666 года. Xотя это нечетко выражено, но, судя по всей тональности повествования, строй, которого придерживался флот, оказался не вполне выгодным.

В то же утро Монк, чья эскадра тоже стояла на якоре, определил, что голландский флот находится с подветренной стороны, и, хотя располагал меньшим числом кораблей, решил атаковать голландцев немедленно. Он надеялся, что, пользуясь преимуществом ветра, сможет вести бой, пока это выгодно. Английский адмирал, следовательно, двинулся правым галсом, идя параллельным голландцам курсом и оставляя эскадру справа и центр недосягаемыми для артиллерийского огня противника до тех пор, пока не встретил на траверзе слева эскадру Тромпа. Монк располагал тогда 35 кораблями. Но арьергард растянулся и стремился восстановить строй, как это случается с длинными колоннами. Монк со своими 35 кораблями снялся с якоря и повел эскадру на Тромпа, корабли которого обрубили якорные канаты и легли на тот же галс (схема 1, Ав). Обе эскадры заняли на время боевые позиции друг против друга ближе к французскому побережью, причем ветер кренил корабли так, что англичане не могли использовать орудия нижнего дека (схема 2, Ав''). Корабли голландского центра и арьергарда тоже обрубили канаты (Ц') и двинулись за авангардом, но их отнесло ветром так далеко, что они не могли некоторое время вступить в сражение. Как раз в это время большой голландский корабль, оторвавшийся от своей эскадры, был подожжен брандером и сгорел. Несомненно, это был корабль, на борту которого находился граф де Гиш.

Приблизившись к Дюнкерку, англичане сделали поворот оверштаг. Возможно, все разом, потому что в результате действительный английский авангард столкнулся с северной и западной стороны с голландским центром, где находилась эскадра самого Рёйтера, и подвергся решительной атаке (Ц''). Такая участь должна была бы с большей вероятностью постигнуть и арьергард. И это свидетельствует, что одновременный маневр развернул английский строй в противоположном направлении. Английские корабли, естественно, утратили выгоды использования ветра, позволив, таким образом, Рёйтеру разделаться с ними. Два английских флагманских корабля были выведены из строя и отсечены от эскадры. Один из них, Swiftsure, спустил флаг, после того как убили находившегося на его борту адмирала, двадцатисемилетнего молодого человека. «Вызывает восхищение в высшей степени решимость вице-адмирала Беркли, – свидетельствует современник. – Он, несмотря на то что был отрезан от боевого строя англичан, окружен врагами, несмотря на то что многих его соотечественников поубивали, а выведенный из строя корабль был взят с разных сторон на абордаж, все же продолжал сражаться почти в одиночку. Убил нескольких врагов собственной рукой и не сдался на милость победителя. В конце концов адмирал, горло которого было прострелено пулей мушкета, добрался до капитанской каюты, где и обнаружили его мертвое тело, лежащее во всю длину стола и залитое почти целиком кровью». Столь же героическим, но более счастливым в итоге было поведение другого английского адмирала, находившегося на борту другого блокированного корабля. Эпизоды его сопротивления, хотя и не особенно поучительны в другом отношении, заслуживают описания, поскольку воспроизводят яркие сцены жарких сражений того времени и расцвечивают подробности, которые без этого могли бы показаться скучными.

«Когда корабль в короткий промежуток времени совершенно вывели из строя, один из вражеских брандеров зацепился за его правый борт. Однако корабль был освобожден почти невероятными усилиями лейтенанта, который, посреди полыхающего пламени, сбросил крюки захвата и вернулся на борт своего корабля невредимым. Голландцы, настроенные на уничтожение этого несчастного корабля, направили второй брандер, который зацепился за корабль с левого борта с большим успехом, чем предыдущий брандер. Поскольку пламя мгновенно охватило паруса, экипаж корабля был настолько напуган, что почти 50 англичан бросились за борт. Адмирал, сэр Джон Xарман, увидев такое смятение, выбежал с обнаженной шпагой к тем, кто остался на борту корабля, и пригрозил смертью первому, кто попытается бросить корабль или не будет стараться потушить пламя. Экипаж вернулся к выполнению своего долга и потушил пожар. Но оснастка сильно обгорела, один из марса– реев упал вниз и сломал ногу сэра Джона. Среди обрушившихся разом несчастий на корабль был направлен третий брандер, но он был потоплен артиллерийским огнем, прежде чем смог достичь своей цели. Голландский вице– адмирал Эвертзен, утомившись, предложил сдаться на милость победителя. Но сэр Джон ответил: «Нет, нет, до этого еще не дошло». Бортовым залпом голландский командующий был убит, после чего другие вражеские корабли рассеялись» [29] .

Неудивительно поэтому, что в описании сражения, с которым мы познакомились, сообщается о потере двух английских флагманских кораблей, одного из них из-за атаки брандера. «Командующий англичан продолжал следовать левым галсом. И, – пишет очевидец сражения, – с наступлением ночи мы могли видеть, как он отважно ведет свою боевую линию мимо эскадры Северной Голландии и Зеландии (на данный момент находившейся в арьергарде, но фактически бывшей авангардом). Эскадра с полудня и до этого времени не могла выйти из своей подветренной позиции, чтобы сблизиться с противником» (схема 2, Ар''). Достоинство атаки Монка, как примера выдающейся тактики, очевидно. Она очень напоминает тактику Нельсона в Абукирском сражении. Быстро разглядев слабину в голландском строе, он атаковал явно превосходившие силы голландцев таким образом, что только часть из них смогла участвовать в сражении. И хотя англичане понесли более значительные потери, они намного повысили свой престиж и, должно быть, посеяли уныние и досаду среди голландцев. Очевидец продолжает: «Сражение длилось до 10 часов вечера. Свои и чужие смешались друг с другом и могли получить повреждения, как от одних, так и от других. Заметим, что наш успех и неудачи англичан в этот день происходили из-за разбросанности и протяженности их боевой линии. Но без этого мы не могли бы отсечь часть их сил, как нам удалось это сделать. Ошибка Монка состояла в том, что его корабли не располагались компактно», то есть в сомкнутом строю. Замечание правильно, критика – едва ли. Растянутость строя была почти неизбежной в столь протяженной колонне парусных кораблей. Она давала один из шансов, которым воспользовался Монк, навязывая сражение.

Англичане удалились левым галсом на запад или западно– северо-запад и на следующий день вернулись, чтобы возобновить сражение. Голландцы же шли левым галсом в обычном строю. Авангард двигался справа, по ветру. Но противник, который лучше лавировал и отличался большей дисциплинированностью, вскоре воспользовался преимуществом ветра. В этот день англичане ввели в бой 44 корабля, голландцы – около 80. Как отмечалось выше, многие из английских кораблей были больше размером. Две эскадры шли противоположными галсами, англичане – по ветру (план 1 (12 июня 1666), схема 1, Ар, Ав, Ц). Однако Тромп, командующий арьергардом, заметив, что боевой строй голландцев страдает большими недостатками, что корабли идут в две или три линии, перекрывая друг другу путь и мешая вести огонь, сделал поворот оверштаг и стал по ветру к авангарду противника (Ар'). Ему удалось это сделать из-за протяженности линии и из-за того, что англичане шли параллельно голландскому строю не по ветру. «В этот момент два флаг-офицера голландского авангарда развернули корабли кормой к английскому авангарду (1 Ав'). Чрезвычайно изумившись, Рёйтер попытался остановить их, но тщетно, и поэтому был вынужден сымитировать их маневр с целью держать свою эскадру в сомкнутом строю. Но он совершал маневр более организованно, не давая кораблям рассеяться. Причем к ним присоединился один корабль авангарда, командир которого был недоволен поведением своего непосредственного начальника. Теперь Тромп оказался в большой опасности, отсеченный (во-первых, своим собственным маневром, а затем поведением авангарда) от своего флота англичанами. Его бы уничтожили, если бы не Рёйтер, который, проникнувшись остротой ситуации, подтянулся к Тромпу». Авангард и центр, таким образом, держались позади арьергарда, двигаясь галсом противоположным тому, с которым они вступили в сражение. Из-за этого англичане воздержались от продолжения атаки на Тромпа, опасаясь, как бы Рёйтер не занял позицию по ветру. Они не могли допустить такую возможность из-за того, что уступали голландцам в численности. Действия Тромпа, как и флаг-офицеров авангарда, хотя и различались в степени воинственного пыла, отчетливо выявили отсутствие субординации и корпоративного военного духа, что было свойственно всему голландскому офицерскому корпусу. Среди англичан в то время признаков этого не наблюдалось.

Насколько обеспокоило Рёйтера поведение его помощников, выяснилось, когда «Тромп, сразу же после этой стадии боя, поднялся на борт флагманского корабля. Матросы его приветствовали, Рёйтер же сказал: «Сейчас не время ликования, скорее следует плакать. И в самом деле, наше положение было скверным, каждая эскадра действовала на свой манер, не соблюдалось линии, все корабли, как отара овец, сбились в кучу, настолько тесную, что англичане могли окружить их всех своими 40 кораблями (план 1 (12 июня 1666), схема 2). Строй самих англичан был великолепен, но, какова бы ни была причина, они не воспользовались своим преимуществом, как следовало». Причина, несомненно, была той же самой, что часто мешала парусным кораблям пользоваться преимуществом, – ослабление боеспособности из-за поврежденного такелажа и рангоута, к этому примешивалась рискованность решительных действий в условиях неравенства сил.