Чтение онлайн

10 мая 1774 года умер Людовик XV, умер в то время, когда быстро набирали силу волнения в североамериканских колониях. При его молодом преемнике, Людовике XVI, продолжалась политика, направленная на мирное сосуществование на континенте, создание дружественного союза с Испанией и строительство военного флота необходимой численности и боеспособности. Таковой была и внешняя политика Шуазеля, имевшая целью противодействие морской силе Англии, главного противника страны, и укрепление морской силы Франции в качестве основной опоры страны. Инструкции, которые, согласно французскому историку флота, новый король дал своим министрам, отражают дух, который вдохновлял его вплоть до революции, независимо от того, исходили эти инструкции или нет от самого короля: «Следить за всеми признаками приближения опасности. Вести наблюдение при помощи крейсеров за подходами к нашим островам и входом в Мексиканский залив. Отслеживать все суда, проходящие у берегов Ньюфаундленда и тенденции английской торговли. Собирать информацию о состоянии войск и вооружений в Англии, ее государственных кредитах и работе министерства. Вмешиваться в дела британских колоний под благовидными предлогами; предоставлять мятежным колонистам средства доставки военной амуниции, соблюдая строжайший нейтралитет; развивать флот активно, но незаметно. Отремонтировать наши военные корабли. Загрузить наши склады необходимыми припасами. Иметь под рукой средства быстрого оснащения кораблей флота в Бресте и Тулоне, в то время как Испания должна оснастить свою эскадру в Эль-Ферроле. Наконец, при первом серьезном признаке разрыва отношений собрать как можно больше войск на побережье Бретани и Нормандии. Содержать в готовности все необходимое для вторжения в Англию с тем, чтобы вынудить ее сосредоточить свои войска и, таким образом, ограничить ее возможности сопротивления на окраинах империи» [108] .

Эти инструкции, выдавались ли они все сразу в качестве сбалансированного, хорошо продуманного плана или по отдельности, по случаю, показали, что был сделан точный прогноз развития ситуации и что он был пронизан убеждением, которое если бы проявилось раньше, то значительно изменило бы историю двух стран. Исполнение инструкций было менее основательным, чем их концепция.

В вопросе же развития флота пятнадцатилетний мирный период и упорная работа дали хорошие результаты. Когда в 1778 году разразилась открытая война, у Франции было 80 линейных кораблей в хорошем состоянии, в морских записях числились 67 тысяч моряков. Когда в 1779 году в войну вступила в качестве союзника Франции Испания, в ее портах находилось около 60 линейных кораблей. Этой коалиции Англия противопоставила в целом 228 кораблей разных классов, из которых около 150 были линейными кораблями. Видимое равенство сил, в пользу которого свидетельствовала их численность, скрывало невыгодную позицию Англии из-за большей величины и лучшей оснащенности артиллерией французских и испанских кораблей. Но с другой стороны, сила Англии возрастала благодаря целеустремленности, обусловленной принадлежностью к одной нации. Союзники обрекались на вошедшую в поговорку слабость морских коалиций, равно как и на отсталость испанского режима и недостаток привычки к морю – может, даже было бы справедливо говорить о пригодности к морскому делу – двух стран. Морская политика, с которой начал свое правление Людовик XVI, выдерживалась до конца. В 1791 году, через два года после созыва заседания Генеральных штатов, французский флот насчитывал 88 линейных кораблей, превосходивших в целом по величине и совершенству конструкции английские корабли того же класса.

Мы подошли, следовательно, к началу подлинно морской войны, которая, с чем согласятся те, кто следили за текстом этой книги, не наблюдалась со времени де Рёйтера и Турвиля. Величие морской силы и ее значение могли быть более отчетливо показаны в необузданной мощи и последующем ликовании одной из враждующих сторон. Но преподнесенный таким образом урок, даже если бы он был впечатляющ, вызвал бы менее живой интерес, чем созерцание морской державы, встретившей соперника, достойного ее стальной твердости, и до предела напрягшейся в войне, которая не только угрожала ее наиболее важным колониям, но даже ее собственному побережью. Из-за обширности Британской империи война велась во всех частях света одновременно, и внимание исследователя мечется от Ост– Индии к Вест-Индии, от побережья Соединенных Штатов к побережью Англии, от Нью-Йорка и Чесапикского залива к Гибралтару и Менорке, островам Зеленого мыса, мысу Доброй Надежды и острову Цейлон. Теперь встречаются эскадры с эскадрами равной численности, а общая погоня и свалка, которыми характеризовались операции Хоука, Боскавена и Ансона, хотя временами и происходили, сменились изнуряющими и сложными маневрами, слишком часто не приводящими к решающим итогам в морских сражениях. И это было характерной чертой нынешней войны. Более передовая тактика французов обогатила нынешние боевые действия той особенностью морской политики, которая заключалась в обеспечении господства в морях не посредством уничтожения вражеских эскадр и организованных морских сил противника, но успехами в отдельных операциях, удержанием конкретных опорных пунктов, осуществлением последующих конкретных стратегических целей. Автору книги нет необходимости навязывать другим заключение, что такая политика (сколь бы она ни была применима в виде исключения), как правило, ошибочна, но весьма желательно, чтобы все лица, ответственные за ведение морских дел, осознали, что эти два курса в политике, противоречащие друг другу, существуют. Первый курс строго следует концепции войны за опорные пункты, в то время как целью второго курса является уничтожение силы, без которой опорные пункты остаются без прикрытия и, следовательно, обречены на падение в определенное время. Осознав наличие двух противоположных курсов, следует также поразмышлять об их конечных результатах на примерах истории Англии и Франции.

Однако новый король стремился внушить своим адмиралам отнюдь не робкие взгляды. В указаниях, адресованных графу д'Орвилье, командовавшему первой эскадрой, которая вышла из Бреста, министр говорил от имени короля: «Ваш долг сейчас состоит в том, чтобы вернуть французскому флагу блеск, которым он сиял одно время. Прошлые неудачи и провалы следует загладить. Флот может надеяться на это, лишь проявив себя в блестящих сражениях. Его величество вправе ожидать от своих офицеров большого старания… В каких бы условиях ни оказался королевский флот, приказы его величества, которые он лично поручил мне довести до вашего сведения, а также до сведения всех командиров, заключаются в том, чтобы его корабли атаковали с максимальной энергией и защищались во всех случаях до конца».

В том же духе выдержаны дальнейшие наставления, о которых французский офицер, ранее не цитировавшийся в связи с данной фазой морской политики Франции, пишет: «Насколько отличается язык этих инструкций от того, с которым обращались к нашим адмиралам в ходе последней войны. Было бы ошибкой полагать, что адмиралы следовали робкому, оборонительному принципу, преобладавшему в тактике флота, по собственному выбору и предпочтению. Власти, всегда находившие расходы на флот чрезмерными, слишком часто предписывали адмиралам воздерживаться, насколько это возможно, от незапланированных сражений или даже стычек (как правило, дорогостоящих и способных привести к потерям кораблей), которые трудно восполнить. Часто адмиралам приказывали, когда они были вынуждены принять бой, тщательно избегать риска, ставящего судьбу эскадры в зависимость от решительных действий. Поэтому они считали себя обязанными отступать, как только бой принимал серьезный оборот. Так адмиралы приобрели скверную привычку добровольно сдавать поле боя, как только противник, даже уступающий в численности кораблей, смело оспаривал их тактику. Так эскадры, отправлявшиеся в море для встречи с противником, позорно обращались в бегство при одном лишь его появлении, так они принимали бой, вместо того чтобы его навязывать. Так начинали битвы, чтобы завершить их в положении близком к поражению, боевой дух жертвовался ради физического выживания. Таков был дух, которым, как справедливо замечал Шарль Дюпэн, руководствовалось французское правительство той эпохи» [109] .

Перед тем как адмирал д'Орвилье отправился в море, за смелыми наставлениями Людовика XVI почти сразу последовали инструкции иной тональности. Ему сообщили, что король, узнав о мощи английского флота, полагается на благоразумие адмирала в отношении того, как следует себя вести в положении, когда под его командованием находится весь флот, которым располагает Франция. Фактически флоты обеих стран были равными. Определить, который из них сильнее, без подробной информации относительно вооружения каждого корабля не представляется возможным. Д'Орвилье, как и многие командующие до него, оказался в зависимости от приказов двоякого рода, следование любому из которых, в случае неудачи, наверняка грозило ему неприятными последствиями. Между тем власти в любом случае наверняка нашли бы козла отпущения.

Рассмотрение относительной силы двух флотов, с точки зрения оснащенности и боевого духа, несомненно, ведет нас к анализу событий, развивавшихся после начала Войны американских колоний за независимость. Но перед тем как приступить к этому, вероятно, было бы уместно сопроводить приблизительную оценку всего военного флота Англии (с учетом отсутствия более точной информации) фрагментом доклада первого лорда адмиралтейства, произнесенного в ноябре 1777 года, за несколько месяцев до начала войны с Францией. Отвечая на упреки оппозиции по поводу малочисленности английского флота в Ла-Манше, он говорил: «Мы располагаем сейчас 42 линейными кораблями, несущими службу у побережья Великобритании (не считая кораблей, находящихся за рубежом). 35 из них полностью укомплектованы и готовы выйти в море, когда возникнет необходимость… Не думаю, чтобы Франция или Испания замышляли против нас враждебные действия. Но из того, что я вам докладывал, есть все основания утверждать, что наш флот сильнее флота всего дома Бурбонов» [110] .

Нужно отметить, однако, что этими благоприятными условиями не воспользовался адмирал Кеппель, когда его назначили в марте следующего года командовать флотом. Он смотрел на этот флот (пользуясь его собственным выражением) «глазами моряка» [111] и вышел в июне в море всего лишь с 20 кораблями.

Откровенно говоря, не хотелось бы примешивать к данному исследованию обсуждение политических проблем, приведших к отделению Соединенных Штатов от Британской империи. Уже отмечалось, что это отделение последовало за серией промахов британского правительства – вполне естественных в связи с идеями об отношениях колоний с метрополией, широко распространившимися в то время. Как ранее указывалось, требовался необычайно одаренный деятель, чтобы не только признать справедливость (по существу) требований американцев, но также их военную силу. Она состояла в отдаленности колоний от метрополии, их географической близости друг к другу (вне зависимости от морского фактора), национальных черт колонистов (в основном англичан и голландцев) и потенциальной враждебности Франции и Испании к Англии. К несчастью для Англии, деятели, наиболее приспособленные к тому, чтобы справиться с ситуацией, находились в меньшинстве или не у дел.

Уже говорилось, что, если бы эти 13 колоний были островами, морская сила Великобритании изолировала бы их друг от друга настолько, что последовало бы неизбежное падение колоний – одной за другой. К этому можно добавить, что узость полосы континента, заселенной тогда цивилизованными людьми, а также ее изрезанность глубоко вдающимися бухтами и судоходными реками, практически ставили колонии в условия островов, пока они не оказывали друг другу взаимную поддержку. Большие области мятежной страны были недостаточно велики, чтобы держаться поодиночке, однако достаточно крупны, чтобы падение одной из них не нанесло фатальный ущерб общему делу. Наиболее характерный пример дает река Гудзон, впадающая в Нью-Йоркский залив (бухту Лоуэр-Нью– Йорк-Бей), который вначале контролировали англичане, захватившие в сентябре 1776 года, через два месяца после провозглашения Декларации независимости, и город Нью– Йорк. Трудности прохождения по этой водной артерии вниз и вверх по течению для парусных судов были, несомненно, более значительными, чем ныне для прохождения пароходов. Тем не менее не вызывает сомнений, что энергичные и способные деятели, в распоряжении которых была мощная морская сила Англии, смогли расположить с интервалами военные корабли и сопровождающие их галеры на этой реке и на озере Шамплейн таким образом, что они могли поддерживать достаточно крупную армию, продвигавшуюся между истоками Гудзона и озером. Одновременно эти корабли препятствовали любому сообщению по воде между штатами Новой Англии и штатами к западу от реки. Эта операция сильно напоминала ту, посредством которой во время Гражданской войны эскадры и армии северян постепенно разделили надвое Конфедерацию южан, овладев течением реки Миссисипи. А политические результаты операции были даже более важными, чем военные, поскольку на ранних этапах войны дух независимости был гораздо более распространен и крепок в той области, которая была отрезана – в Новой Англии, – чем в Нью-Йорке и Нью– Джерси, чем, возможно, где-либо еще, за исключением Южной Каролины [112] .

В 1777 году англичане попытались осуществить эту цель, отправив генерала Бургойна из Канады пробиться через озеро Шамплейн к Гудзону. В то же время трехтысячный отряд англичан под руководством Клинтона двинулся на север из Нью-Йорка. Он достиг Уэст-Пойнта, откуда послал часть своих войск кораблями вверх по реке в место, расположенное в 40 милях от Олбани. Здесь командир этого отряда узнал о капитуляции Бургойна в Саратоге и вернулся назад, но то, что он сделал, во главе отряда, выделенного из основных сил численностью всего лишь в 3 тысячи человек, показывает, что могло быть сделано при лучшей организации дела. Пока на берегах Гудзона происходили эти события, главнокомандующий английскими войсками в Америке весьма любопытно использовал морскую силу страны. Он отправил на кораблях главные силы своей армии – 14 тысяч человек – из Нью-Йорка в глубину Чесапикского залива так, чтобы обойти Филадельфию с тыла. Этот оригинальный маневр достиг своей цели – занятия Филадельфии, но это был лишь политический успех, поскольку Филадельфия была резиденцией конгресса. В то же время маневр противоречил здравой военной политике. Поэтому захват города оказался первой неудачей, но он обошелся еще дороже, поскольку из-за отвлечения на эту операцию британских войск их различные корпуса утратили взаимодействие, а также контроль над водным путем по Гудзону. В то время как Бургойн с семитысячным контингентом регулярных войск, помимо вспомогательных сил, продвигался к истокам этой реки, 14 тысяч солдат были уведены от устья Гудзона к Чесапикскому заливу. 8 тысяч английских солдат и офицеров оставались в Нью-Йорке или вблизи него из-за присутствия американской армии в Нью-Джерси. Эта катастрофичная операция была предпринята в августе. В октябре Бургойн, оказавшийся в изоляции и окружении, сдался. В мае англичане оставили Филадельфию и после мучительного и опасного перехода через Нью– Джерси с преследующей их по пятам армией Вашингтона вновь овладели Нью-Йорком.

Эта отправка британского флота в глубину Чесапикского залива вкупе с восхождением английских парусных фрегатов вверх по Потомаку в 1814 году демонстрирует еще одну слабину в расположении американских колоний. Но этот водный путь, в отличие от линии по реке Гудзон и озеру Шамплейн, не контролировался противником с обоих концов – со стороны Канады и моря.

Что касается морской войны в целом, то нет необходимости распространяться по поводу того, что колонисты не могли противостоять эскадрам Великобритании и были вынуждены, соответственно, оставить море противнику, прибегая только к крейсерской войне, главным образом посредством каперов. Такой войне вполне удовлетворяли уровень морского искусства и предприимчивость колонистов. Они наносили, таким образом, большой ущерб английской торговле. К концу 1778 года, по оценке английского морского историка, американские каперы захватили почти тысячу торговых судов стоимостью около 2 миллионов фунтов стерлингов. Он утверждает, однако, что потери американцев были значительнее. Так и должно было быть. Английские крейсеры имели более мощную поддержку и сами, по отдельности, были более сильными, в то время как размах американской торговли поражал государственных деятелей метрополии. Когда разразилась война, объем торговли колоний достигал уровня самой Англии в начале века.