Чтение онлайн

За взятием Сент-Люсии последовало шесть месяцев почти полного мира. К англичанам поступило подкрепление в лице эскадры Байрона, который принял главное командование. Однако французы, увеличив свой флот на 10 вновь прибывших линейных кораблей, сохраняли превосходство в численности. Около середины июня эскадра под командованием Байрона сопровождала большой конвой торговых судов, направлявшийся в Англию, – до тех пор, пока он не вышел из района островов. В это время д'Эстен снарядил очень небольшую экспедицию, которая 16 июня 1779 года без труда захватила остров Сент-Винсент, а 30 июня он повел весь свой флот на захват Гренады. Встав 2 июля на якорь у Джорджтауна, он высадил на остров своих солдат. 4 июля гарнизон острова численностью 700 человек капитулировал. Между тем Байрон, узнав о потере Сент-Винсента и вероятном нападении на Гренаду, отправился с большим конвоем судов с войсками на борту и 21 линейным кораблем сопровождения, чтобы вернуть один остров и постараться освободить другой. Получив по пути информацию о присутствии французов у Гренады, он направился туда, обогнув на рассвете 6 июля северо-западную оконечность острова. За день до этого о его подходе доложили д'Эстену, который оставался стоять на якоре [126] , опасаясь, как бы течения и слабые ветры не отнесли его под ветер, если вообще не пустили на дно. Когда англичане появились в поле зрения, французы снялись с якоря, но скученность их кораблей не позволила Байрону сразу оценить неравенство сил. У французов было 25 линейных кораблей. Байрон подал сигнал к общей погоне. Поскольку беспорядок вынудил французскую эскадру выполнять построение по самому подветренному кораблю, англичане легко приобрели преимущество наветренной позиции, располагая которой они сблизились с неприятелем. Когда началось сражение, французы, следовательно, располагались к западу в частично сформировавшемся строю, двигавшемся правым галсом курсом на север. Их арьергард шел в беспорядке, на ветре авангарда и центра (план 10, А). Англичане спускались на полном ветре, курсом на юго-запад, лежа на левом галсе (А), между островом и неприятелем. Их головные корабли подходили чуть под углом, но направляясь прямо к еще не выполнившему построение арьергарду противника. Между тем английский конвой находился между своей эскадрой и островом на попечении трех кораблей (А, а), которым приказали теперь вернуться в боевой строй. Поскольку сигнал к общей погоне еще действовал, три самых быстрых английских корабля, один из которых нес флаг адмирала Баррингтона, заместителя командующего, вырвались вперед, попав под огонь французского центра и арьергарда. Очевидно, эти корабли оказались без поддержки. От сосредоточенного на них огня французов они изрядно пострадали. Когда англичане достигли самых задних кораблей неприятеля, они сделали поворот через фордевинд на один галс с ними, курсом на север, позади и на ветре арьергарда. Примерно в это время Байрон, не знавший о капитуляции гарнизона острова, увидел, что над фортами развевается французский флаг. Последовали сигналы повернуть через фордевинд поочередно, а вырвавшимся вперед кораблям – построиться в линию для взаимной поддержки, прекратив общую погоню, в условиях которой до тех пор велось сражение. Пока главные силы все еще держали курс на юг, лежа на левом галсе, три корабля – Cornwall, Grafton и Lion (в), – исполняя приказ к бою буквально, уклонились под ветер больше других, навлекши на себя большую часть огня линии противника. Поэтому они понесли большие потери в людях и рангоуте. Хотя им помогли наконец корабли вырвавшейся вперед группы, которые подошли с юга на контргалсе, все же они, повернув через фордевинд (Б, в', в''), не смогли идти вровень с эскадрой, отстали и приблизились к французам. Основной ущерб англичан составили эти три корабля, три выдвинувшихся корабля под командой Беррингтона и два других у арьергарда (А, а). Эти два корабля, заметив, что авангард целиком вовлекся в бой, не последовали его маневрам. Они вышли из боевого строя и заняли свои места в голове колонны (Б, а, а'). Их поступок очень напоминал действия, которые прославили Нельсона в битве у Сан-Висенти, но был гораздо менее обязательным [127] .

До сих пор Байрон вел бой, пользуясь инициативой, которую позволяли преимущество наветренной позиции и беспорядок во французском арьергарде. Надо заметить, что, хотя было желательно, не теряя времени, атаковать арьергард, пока он находился в смятении, сомнительно, чтобы трем кораблям под командой Баррингтона было позволено отделиться на столь значительную дистанцию от остальной эскадры. Общая погоня допустима и оправданна, когда корабли эскадры, вступившие в условиях численного превосходства или благоприятной обстановки в бой первыми, не встретят чрезмерно превосходящие силы противника или не подвергнутся его подавляющему огню до того, как их поддержат свои корабли. Так же обстоит дело, когда существует вероятность того, что неприятель может ускользнуть, если своевременно не нанести по нему удар. Однако в данном случае все было не так. Недопустимо было также, что– бы Cornwall, Grafton и Lion пошли курсом, который позволил, почти вынудил противника скорее сконцентрировать на них огонь, чем рассредоточить. Подробности этой битвы не так определенны, чтобы не ограничиться в ее оценке указанием на данные ошибки, причем эти ошибки не обязательно стоит относить на счет адмирала.

До этого времени французы строго держали оборону в соответствии со своей обычной практикой. Теперь же представился удобный случай для наступательных действий, в которых прошли бы проверку профессиональные качества д'Эстена, и для оценки положения противников на данный момент. Обе эскадры лежали на правом галсе курсом на север (Б, Б, Б), французы в подветренной позиции. Парусное вооружение французских кораблей пострадало немного, но их строй оставлял желать много лучшего. У англичан же из– за неудачной атаки получили серьезные повреждения 7 кораблей, 4 из которых – Monmouth (a'), Crafton, Cornwall (в') и Lion (в'') – вышли из строя. Последние три корабля в 3 часа пополудни отстали от своей линии на целую лигу и свалились под ветер, оказавшись ближе к французам, чем к англичанам. Между тем английская эскадра была вынуждена сбавить ход, чтобы поврежденные корабли оставались в строю. Эти обстоятельства отчетливо показывают трудности эскадры, ущерб которой сконцентрировался на нескольких кораблях, а не распространился на все. 10–12 кораблей, оставшиеся практически неповрежденными, были вынуждены сообразовывать свой ход с поврежденными кораблями. Теперь д'Эстен с 25 кораблями оказался под ветром у Байрона с 17–18 кораблями, способными держаться компактно, но более медленными и хуже управляемыми, чем корабли противника. Англичане были связаны в тактическом отношении и заботой о конвое, расположенном в наветренной позиции от эскадры, и о трех вышедших из строя кораблях – под ветром. В этих условиях перед французским адмиралом открывались три возможности: 1) он мог продвинуться вперед и, повернув последовательно на другой галс, вклиниться между Байроном и караваном транспортов, направив против них фрегаты; 2) он мог совершить поворот оверштаг всей эскадрой и, построившись параллельно линии англичан, навязать им бой; 3) он мог после поворота оверштаг отрезать от английской эскадры три вышедших из строя корабля, что позволило бы вести общий бой с меньшим риском.

Ни одну из этих возможностей он не использовал. Что касается первой из них, то он, зная о критике действий эскадры, писал на родину, что ее линия была слишком дезорганизована, чтобы совершать этот маневр. Каковы бы ни были неполадки технического свойства, трудно поверить, что при относительном превосходстве французского флота над неприятельским в подвижности этот маневр был бы безнадежным. Третья альтернатива, вероятно, сулила наибольшую выгоду, поскольку гарантировала отделение поврежденных кораблей от главных сил неприятеля и могла весьма вероятно спровоцировать британского адмирала на атаку в крайне опасных условиях. Английские источники утверждают, что, по словам Байрона, он готов был снова атаковать неприятеля, если бы тот предпринял попытку напасть. В 3 часа пополудни д'Эстен повернул всю эскадру на другой галс, построив ее в линию по подветренному кораблю [128] , и снова взял курс на юг. Англичане совершили тот же маневр, за исключением корабля авангарда Monmouth (а'), который, имея слишком много повреждений для того, чтобы маневрировать, держался курса на север, и трех отделившихся кораблей. Два из них (в') продолжали двигаться на север и снова прошли под бортовыми залпами французских кораблей. Lion (в') же, неспособный держаться на ветре, сделал крутой бейдевинд перед носом противника в направлении Ямайки, расположенной за тысячу миль. Французы его не преследовали, в качестве трофея им достался единственный транспорт. «Если бы профессиональное мастерство адмирала равнялось его храбрости, – писал знаменитый Сюффрен, командовавший кораблем авангарда, – мы не дали бы уйти четырем поврежденным кораблям без мачт». «Д'Эстен в возрасте 30 лет был переведен из армии во флот в звании контр-адмирала, спешно ему присвоенном. Когда началась война, флот не верил в его способности к морской службе, и можно смело сказать, что он оправдал такое мнение своим поведением» [129] . «Отважный, как его собственная шпага, д'Эстен всегда оставался идолом солдат, идолом матросов. Но в ряде случаев он не пользовался авторитетом среди офицеров, несмотря на явное покровительство ему короля» [130] .

Французские историки обычно указывали не на отсутствие мастерства в морском деле, а на иную причину бездействия д'Эстена в данном случае. Они утверждают, что он усматривал в Гренаде главную цель своих усилий, а английская эскадра имела для него второстепенное значение. Раматюель, эксперт по морской тактике, который активно участвовал в войне и занимался писательством в эпоху Империи, преподносит этот случай, наряду с битвой при Йорктауне, как пример правильного курса в морской войне. Эта оценка, вероятно отражающая мнение его сослуживцев того времени, так же как и политику французских властей, требует большего внимания, поскольку она содержит принципы, заслуживающие самого серьезного рассмотрения: «Французский флот всегда предпочитал славу обеспечения и сохранения владения территорией славе, возможно, более ярких, но на самом деле менее действенных захватов нескольких кораблей. И в этом он стал гораздо ближе к истинной цели войны. Что значила для англичан на практике потеря нескольких кораблей? Более важно атаковать их в собственных владениях, которые являются непосредственным источником их доходов от торговли и их морской силы. Война 1778 года дает примеры, доказывающие верность французских адмиралов истинным интересам своей страны. Защита острова Гренада, взятие Йорктауна, где капитулировала английская армия, захват острова Сент-Кристофер явились результатами сражений, в которых скорее противнику было позволено безнаказанно отступить, чем идти на риск предоставления ему шанса оказать поддержку атакованным пунктам».

Эту проблему нельзя проиллюстрировать лучше, чем случаем с Гренадой. Никто не станет отрицать, что бывают обстоятельства, когда следует поступиться возможным военным успехом или отсрочить его ради более значительного и решающего результата. Положение де Грасса при Чесапике в 1781 году, когда решалась судьба Йорктауна, как раз сопряжено с такими обстоятельствами. В данном же случае оно сравнивается с положением д'Эстена у Гренады, как будто оба флотоводца действовали в одинаковых условиях. Оба флотоводца одинаково оправдываются не на основе сравнения их способностей к действиям в каждом конкретном случае, но на основе общего принципа. Но правилен ли сам этот принцип?

Автор невольно выдает свою предвзятость в словах о захвате «нескольких кораблей». Одним ударом нельзя сокрушить целый флот. Захват нескольких кораблей означает обыкновенную победу в морском сражении. В знаменитой битве Роднея было захвачено всего пять кораблей, хотя благодаря этому и была спасена Ямайка.

Чтобы определить правильность этого принципа, который, как утверждается, иллюстрируется вышеупомянутыми двумя битвами (операции у Сент-Кристофера будут разобраны позднее), необходимо уяснить, чего добивались в них французы и что явилось решающим фактором успеха. В Йорктауне французы добивались пленения армии Корнуоллиса. Целью было уничтожение организованной силы противника на берегу. В Гренаде объектом выбора стало обладание какой-то территорией небольшой значимости с военной точки зрения, потому что надо иметь в виду, что все Малые Антильские острова нуждаются, если их удерживать силой, в многочисленных довольно крупных воинских контингентах, взаимодействие между которыми полностью зависит от флота. Без его поддержки такие контингенты войск могут быть разгромлены поодиночке, а чтобы обеспечить морское превосходство, нужно сокрушить неприятельский флот. Гренада, расположенная рядом и под ветром Барбадоса и Сент– Люсии, прочно удерживаемых англичанами, была особенно уязвимым пунктом французов. Но эффективная военная политика в отношении всех этих островов была возможна при наличии одной-двух сильно укрепленных и укомплектованных войсками морских баз – в остальном она зависела от флота. Кроме этого, требовалась защита от нападений одиночных крейсеров и каперов.

Таковы цели обсуждаемых операций. Что было определяющим фактором борьбы? Разумеется, флот, как организованная военная сила на море. Судьба Корнуоллиса полностью зависела от моря. Бесполезно рассуждать о том, что случилось бы, если бы 5 сентября 1781 года шансы, выпавшие де Грассу, оказались бы в пользу противника, если бы французы вместо того, чтобы иметь на пять кораблей больше, имели бы на пять кораблей меньше англичан. В сложившейся обстановке де Грасс в начале боя располагал превосходством над англичанами, равным результату выигрыша ожесточенного боя. В этом случае вопрос заключался в том, следовало ли ему рисковать почти обеспеченной решающей победой над организованной вооруженной силой противника на берегу ради крайне сомнительной выгоды в сражении с организованной неприятельской силой на море? Вопрос состоял не в Йорктауне, но в Корнуоллисе и его армии. Многое зависит от того, как поставлен вопрос.

В том виде, в каком вопрос поставлен, – а иначе и не могло быть, – на него может быть только один ответ. Но следует четко заметить тем не менее, что в любом случае целью де Грасса были организованные вооруженные силы противника.

Иная ситуация была с д'Эстеном в Гренаде. Превосходство его эскадры в численности над англичанами было почти таким же, как у де Грасса. Его альтернативными целями были организованная сила на море и маленький остров, плодородный, но малозначимый в военном отношении. Утверждают, что Гренада представляла собой сильную оборонительную позицию, но это не столь важно, если позиция не имеет стратегического значения. Чтобы сохранить за собой остров, он отказался воспользоваться огромным преимуществом в численности флота, которое даровала ему фортуна. Однако владение островами зависело от соперничества флотов. Чтобы надежно удерживать острова, Вест-Индии требовались, во-первых, мощный морской порт, которым французы владели, во-вторых, власть над морем. В последнем случае требовалось не множить воинские контингенты на островах, но уничтожить флот противника, который мог своевременно привлекаться для поддержки полевой армии. Острова являлись лишь богатыми поселениями, а требовалось не более чем один или два укрепленных города или поста.

Можно смело сказать, что принцип, которым руководствовался д'Эстен в сражении, не был как минимум безоговорочно правильным, поскольку этот принцип вел его в ложном направлении. В случае с Йорктауном принцип, провозглашенный Раматюелем, не является оправданием поведения де Грасса, хотя вполне возможно, что именно этот принцип был реальной причиной такого поведения.

Оправдывало де Грасса то, что он действовал в условиях, когда, в течение лишь короткого времени, можно было проводить операцию, зависящую от надежного контроля над морем – благодаря превосходству в численности флота. Если бы соотношение в численности кораблей было равным, военная необходимость, видимо, вынудила бы его в это время вступить в бой, чтобы отразить нападение, которое английский адмирал, несомненно, предпринял бы. Уничтожение нескольких кораблей, как выражается небрежно Раматюель, как раз и дает то превосходство, которому была обязана победа в Йорктауне. В качестве общего принципа эта цель, несомненно, лучше, чем та, которую преследовали французы. Конечно, бывают исключения, но такие исключения имеются, вероятно, там, где, как в Йорктауне, военная сила подвергается непосредственным ударам отовсюду или, как в Маоне, на карте стоит мощная и желанная база такой силы. Хотя даже в случае с Маоном представляется спорным, уместна ли была там осторожность. Если бы Хоук или Боскавен оказались на месте Бинга, они бы не уходили в Гибралтар на ремонт до тех пор, пока французский адмирал не сопроводил свой первый удар другими, ослабив боеспособность французов.

Несомненно, Гренада в представлении д'Эстена представляла большую ценность, поскольку операция по ее захвату закончилась успешно. После неудач в Делавэре, Нью– Йорке и Род-Айленде, наряду с довольно унизительным случаем у Сент-Люсии, трудно понять, почему некоторые французские историки выражают веру в его способности. Обладая блестящей и впечатляющей храбростью, этот адмирал отличился больше всего, когда лично возглавил штурм укреплений на Сент-Люсии и Гренаде, а также безуспешную атаку через несколько месяцев на Саванну.