Чтение онлайн

Вече в Великом Новгороде созывалось только в крайнем случае. Новгородцы прекрасно знали о разрушительной силе простонародья и не злоупотребляли ею. Поскольку во время споров на вече сталкивались сторонники разных ветвей власти, да и, порой, имели место стихийные, бунтарские настроения во время каких-либо бедственных событий (войн, мора, преступлений знати, ставших очевидными), очень часто народные собрания завершались драками, погромами и даже смертоубийствами!

Власть имущие зорко следили за такими делами, и, в случае выхода «волеизъявления народного» из-под контроля, прибегали к вооруженному ополчению, пресекавшему беспорядки. Богатые новгородцы со временем так приспособились к вечу, что до особых крайностей дело здесь редко доходило. В целом, вече было очень выгодно знати. В любом случае вину за произошедшее можно было свалить на «народ».

Так было, например, и в случаях изгнания из города влиятельных людей и князей. Если по воле веча князь или какой-либо знатный человек покидал город безвозвратно и без последствий, дело считалось устроенным. Если же князь, угрожая городу военной силой, договорившись с местной знатью, возвращался, во всем обвинялось простонародье, и, если князь того требовал, хитрые новгородцы довольно быстро находили «зачинщиков» и «смутьянов» и выдавали ему их «главою», то есть на казнь. И опять в городе устанавливались мир и покой.

Со стороны казалось, что в Великом Новгороде отсутствовала твердая власть, и не было порядка. Однако так только казалось. На самом же деле наиболее хитрые и властные люди города прекрасно знали истинное положение дел в своем государстве, и, как пауки, изо дня в день опутывали сложной разделенновластной паутиной все сферы жизни каждого горожанина и даже отдельного представителя правившего клана.

Вот и новый архиепископ Далмат попал в эту искусно сплетенную веками новгородскую политическую сеть, несмотря на то, что был поставлен исключительно влиятельными людьми, не без участия князя Александра Ярославовича. А как же иначе? Ведь по новгородской традиции, «дабы веча не гневить», духовный владыка должен был избираться по жребию из нескольких кандидатов. А жребий – дело ненадежное! Конечно, если все оставить на Божью волю, может произойти неожиданное. Ведь жребий тянет «дитя невинное»!

Но новгородцы здесь придерживались старинной поговорки: «На Господа надейся, а сам не плошай!» Накануне выборов архиепископа, Далмата и его высоких духовных покровителей заслушали на Совете Господ, и, когда навязываемый городу кандидат понравился знати, с ним побеседовали с глазу на глаз наиболее влиятельные новгородцы. О чем они говорили, и как все это проходило, можно только догадываться. Однако, в результате, выборы архиепископа привели во владычное кресло того самого Далмата, и, оказалось, что последний не внес в жизнь новгородцев никаких существенных новшеств, или, как говорили, «пришелся ко двору». Князь Александр от этого ничего не выиграл. По-прежнему, он оставался лишь высшим полководцем Великого Новгорода, призываемым только возглавлять собранное городским тысяцким ополчение. Дальше этого князь не продвинулся: продолжал жить за городской чертой, получал положенное «кормление», но властными правами обладал лишь в своем замке. Все вопросы, которые он хотел решать, рассматривались Советом Господ, и, если устраивали знать, поддерживались, а если нет – отклонялись. Выбраться из этой политической паутины князь никак не мог, и поэтому, желая «вольно править», по-княжески, предпочел в скором времени, «ссадив со стола» брата Андрея, великое владимиро-суздальское княжество, где ему уже никто не прекословил.

В Великий Новгород князь Александр привез своего сына Василия. Однако новгородцы, привыкшие сами приглашать на княжение нужного им князя, вначале восприняли действия великого суздальского князя, как покушение на их права и попытались воспротивиться княжеской воле. Но Александр Ярославович, явившись в город с большим войском, пригрозив новгородцам в случае непослушания войной и татарским набегом, напугал их и добился принятия его сына на княжение в новгородской земле. А вот посадник новгородский Анания, хоть и склонил голову перед князем Александром, тихо пробормотал сквозь зубы: – Что ж, пусть пока княжит…

Александр Ярославович услышал эти слова, запомнил их и решил «погостить» в своем бывшем загородном замке до самых снегов.

Тем временем на окраину Новгородчины напали литовцы. Об этом сообщил посаднику прискакавший из Торжка гонец. Совет Господ, поспешно собравшись, постановил собирать войско и обратился к новому князю Василию с просьбой возглавить новгородское ополчение. Так князь Василий получил свое первое, и, как оказалось, удачное боевое крещение на новгородском столе, отразив от границ вверенной ему земли опасного, грозного врага.

– Надолго ли хватит новгородцев? – думал в полудреме князь Александр, раскачиваясь в седле. – Сможет ли мой сын прочно удержаться на столе этого богатого, но непокорного города?

– Княже! – закричали неожиданно сзади. – Вот он – Ростов! Осталось две версты!

Александр Ярославович, поднявшись в седле, бросил взгляд в черно-серую даль.

– Что ж, вот и Ростов! – громко сказал он. – Ускорим же ход! Теперь отдохнем у князя Бориса! Готовьтесь к въезду в город! Посмотрим, может, пробудем здесь пару дней!

Город Ростов, вассальный Суздальскому княжеству, встретил своего великого князя малиновым колокольным звоном. Сам князь Борис Васильевич Ростовский выехал на коне навстречу воинству своего высокого покровителя за две сотни шагов от широко раскрытых городских ворот.

– Хлеб-соль, великий князь! – громко сказал Борис Ростовский, подскакав к Александру Ярославовичу.

Князь Александр, не слезая с коня, приблизился вплотную к Борису Васильевичу, обнял его и троекратно поцеловал. – Как тут ваши ростовские дела? – весело спросил он. – Как ты, жив – здоров?

– Благодарю, великий князь! – улыбнулся, озарив своими большими голубыми глазами розовощекое лицо крепкого, здорового русича, князь Борис. – У меня теперь радость: родился сын! Назвали Дмитрием…

– Ну, что ж, тогда прими мои поздравления! – похлопал по плечу ростовского князя Александр Ярославович. – Пусть же твой сын Дмитрий будет во всем похож на отца!

– Благодарю от всего сердца, великий князь! – ответствовал довольный молодой отец. – А теперь прошу к нам, отдохни с дороги!

Великий владимиро-суздальский князь первым делом, отпустив своих слуг и воинство, направился в баню. Здесь он провел не больше часа. Вымытый челядью князя Бориса и одетый в чистое, пахнувшее душистыми травами белье, князь Александр быстро прошел по теплым переходам в терем своего ростовского вассала, в трапезную комнату, где его ожидал большой, уставленный всевозможными яствами стол, за которым сидели на скамьях приближенные великого князя и Бориса Ростовского, тихо ожидая своего повелителя.

Князь Александр сел во главе стола в большое кресло хозяина терема. По правую руку от него расположился князь Борис Васильевич, а по левую – епископ Кирилл Ростовский.

Но едва успел духовный владыка благословить трапезу, а великий князь Александр первым отпить заморского вина из круговой братины, как в комнату неожиданно вошел слуга, тихонько приблизился к уху князя Бориса и что-то ему прошептал. Выслушав слугу, Борис Васильевич махнул рукой, чтобы тот удалился, и, отпив из братины, протянутой ему двумя руками князем Александром, большой глоток вина, передал чашу по кругу и поднял голову. – Великий князь! – промолвил он. – Мне только что сказал гридень…, – он замялся. – Может, подождем до конца трапезы?