Чтение онлайн

Купец Илья возвращался из дальних странствий. Ему вновь пришлось совершить поездку в чужеземные края. Так уж получилось. Илье Всемиловичу хотелось съездить в родные места, повидать своего друга Ермилу Милешевича, ставшего большим человеком при удельном князе Романе Брянском, но не судьба.

…За два года до нынешней поездки на Восток в Смоленск приехали новгородские купцы, возвращавшиеся на родину со стороны Орды. Они везли редкие вещи, многократно их обогатившие. Особенно потрясли смоленских купцов самые дорогие в ту пору товары новгородцев – драгоценные камни различных форм и расцветок. – Это индийские самоцветы, – говорили предприимчивые новгородцы. – Мы купили их на рынках ордынского Хорезма! Этот товар приходит туда издалека!

Ласко Удалович купил у них огромный изумруд за безумную цену – аж за десять серебряных гривен! Не удержался и Илья Всемилович: приобрел для своей любимой Василисы золотой перстень, прекрасной работы, с большим сверкающим сапфиром за две гривны серебра!

Супруга купца, однако, восприняла подарок не очень радостно. Поцеловав мужа, она всплакнула. – Чует моя душа, свет мой, Ильюшенька, что не к добру этот драгоценный дар. Уж больно красив этот чужеземный перстень! Он пугает меня тоской и расставанием!

И как в воду глядела Василиса!

Уже на следующий день в лавку к купцу Илье нагрянул его богатый сват – Ласко Удалович. Они долго разговаривали о торговых делах. Наконец, почесав затылок, купец Ласко промолвил: – Вот что, сваток, я решил отправиться по пути новгородских купцов! Моя душа возжаждала дорогих каменьев! Что наша жизнь? Гривны дешевеют, торговля падает…Куда вкладывать богатства? Есть и земля, и усадьбы…Не знаешь, куда это все девать! Как-то вызвал меня к себе владыка. Уговаривал, чтобы я продал городскую княжескую усадьбу назад в казну. Ну, ту самую, что мы отняли на Совете у князя Глеба…Что тут спорить? Сказал: подумаю…А там и продам! Не ссориться же мне из-за этого с владыкой? Тем более, что предлагает изрядную мзду – вдвое больше настоящей цены! А чем расплатится? Серебром! Тоже, вроде бы, неплохо. А что мне делать с тем серебром? Солить? Мочить? Новгородцы говорили, что в далеком татарском Семиградье, на местных рынках, самоцветы продаются за серебро пригоршнями! Вот это дело! Влезла мне в голову одна мечта: набрать бочонок этих самоцветов…Ну, а если не бочонок, так хоть бы сундучок! Тогда можно спокойно встретить старость!

– Помилуй, Господи, сват! – возмутился Илья Всемилович. – Да и без этого ты у нас не бедняк! Куда мне с тобой равняться?

– И можно и нужно быть богаче! – сказал с горячностью Ласко Удалович. – И тебе неплохо бы приумножить свои богатства и догнать меня! Разве мне не хочется, чтобы моя дочь жила в достатке и покое?

– Так мы же с тобой, сват, собирались в Брянск! – удивился купец Илья. – Хотели посмотреть местный рынок и познакомиться с видными людьми…Там тоже можно отхватить солидный куш!

– Однако там не купишь много изумрудов, жемчуга или сапфиров! – возразил купец Ласко. – Такой камешек один на десяток гривен тянет! А поторговавшись у бусурман, возьмешь и за полгривны! Подумай-ка!

– Что ты, сваток! Да тебе уже за полста лет! Какой тебе дальний поход? – воскликнул в изумлении Илья Всемилович. – У меня не повернется язык позвать тебя в такую даль!

– Ничего, что за пять десятков! – пробормотал Ласко Удалович. – Для такого барыша нет ни молодости, ни старости! Смерть купцу, если нет хорошего дохода!

– Вот людская жадность! – подумал купец Илья и сам не заметил, как постепенно втянувшись в разговор, почувствовал свой торговый интерес.

До самого заката обсуждали они возможную поездку. Долго и терпеливо пытался Илья Всемилович отговорить своего уже старого свата от опасной дороги. Наконец, ему это удалось.

– Ладно, сват Илья, – смирился как-то сразу осунувшийся и загрустивший купец Ласко, – если ты так говоришь, то не поеду! Тогда пусть мой любимый сын Мил покажет, на что он способен! Что ж, пошлю его. Чем он хуже тех новгородских купцов? Неужели не сможет добыть эти самоцветы?

Так и решили. Илья Всемилович со своими людьми возглавит купеческий караван. Мил Ласкович же будет во всем его слушаться. А на случай несчастья – всякое может случиться в дальней дороге – сможет его заменить. Сам же Ласко Удалович поедет с людьми в Великий Новгород по другим торговым делам. Заодно отвезет туда своего зятя Избора, сына Ильи Всемиловича, знакомиться с великим городом, местной торговлей и войти во владение большой лавкой, отданной купцом Ласко в приданое за своей дочерью. В Брянск же на разведку поедет старший сын купца Ильи – Лепко.

Опять ручьем лились слезы у купчихи Василисы. – Батюшка, Ильюшенька! – заламывая в горести руки, говорила, рыдая, она. – Береги себя! Скоро уже тебе пять десятков! А ты в такой дальний путь собираешься! – Она оперлась рукой на край передней телеги, вглядываясь преданными, любящими глазами, как будто в последний раз, в лицо своего супруга. – Ох, Ильюшенька мой миленький, благослови тебя Господь и помилуй!

Купеческий караван вновь, как и в прежние годы, удачливо миновал глухие русские леса. Дороги, хоть и были заросшими травой, но проезду не препятствовали. Редко кое-где встречались поваленные, благо, не людьми, деревья, но купеческие слуги быстро расчищали завал и все двигались дальше.

Только приехав в Орду, купец Илья понял, как вовремя он там оказался. В Золотом Ханстве пока царило спокойствие. Хотя обстановка уже менялась. Старый хан Бату отдал все бразды правления то ли своему сыну Сартаку, то ли брату Берке…Знакомые Илье Всемиловичу столичные татары, которых он встретил в Сарае по пути, говорили, что царевич сейчас самый влиятельный человек в государстве.

Однако первый свой визит смоленский купец совершил к своему другу – главе ханской канцелярии Болху-Тучигэну.

Тот с радостью принял купца Илью и его людей, познакомился с Милом Ласковичем.

– Это хорошо, Иля, что ты сразу же пришел ко мне, – промолвил, улыбаясь, Болху. – У нас тут есть изменения! Я тебе все расскажу.

После пира, который устроил хозяин, и небольшого отдыха, Илья Всемилович остался со своим татарским другом наедине и тот поведал об ордынских делах.

Оказывается, Бату-хан, почувствовав нездоровье, решил отойти от дел. В последние годы он больше занимался развлечениями: слушал песни странствующих певцов и музыкантов, возлежал со своими многочисленными женами и редко выезжал, уже не верхом, а на повозке, в степь на облавную охоту. Повелитель Золотого Ханства стал таким вялым и расстроенным по возвращении из Каракорума, где на всеобщем курултае монгольской знати был избран великим ханом не он, а Мэнгу. Бату-хана же объявили «старейшим в роде». Почетно, но и только…

– Вот с той поры, – покачал головой Болху, – повелитель перестал заниматься делами государства. Он, правда, вызывает меня к себе раз в десять дней и расспрашивает вскользь о делах, но его увлекают только события далеких лет, он слушает мои книжные пересказы о жизни древних народов…А в последние дни он все больше говорит о богах, смерти и загробном мире и требует того же от меня…Как-будто я что-нибудь об этом знаю! Приходится высказывать свои догадки о том, что ждет нас на том свете! Вот, если ты что-нибудь об этом знаешь, тогда айда к великому царю! Расскажешь ему, как вы, урусы, понимаете бессмертие!