Чтение онлайн

Полилась долгая обличительная речь. Сравнивались два портрета - лица братьев. Гамлет-старший ("Лоб, как у Зевса, кудри Аполлона, взгляд Марса, величие Меркурия - вот ваш первый муж") и Клавдий ("Словно колос, пораженный порчей, в соседстве с чистым"). За ширмой недовольно заворочались. Потом пошли рассуждения о стыдливости, валянии в сале продавленной кровати, об испарине порока, падении, петрушке в королях, карманнике на царстве, завидевшим венец на полке, взявшим исподтишка и вынесшим под полою...

А потом началось то, о чем Шекспир не писал и не мог писать в связи с новыми обстоятельствами.

У королевы, отлично знавшей, что вокруг сидит полдюжины почти посторонних людей, лопнуло терпение и она весьма громкоголосо высказала Гамлету все, что она думала о своем предыдущем муже, о Клавдие, Гамлете, пронырливых Розенкранце и Гильденстерне, их прошлом, настоящем, будущем, родственниках, привычках в любви и закончила тем, что предложила Гамлету сходить в ближайший бордель, предположив, что все его проблемы кроются... в общем, об этом в приличном обществе лучше не упоминать. Шекспир, видимо, вертелся в гробу, как волчок, сожалея, что упустил такую сцену, а у Гамлета отвисла челюсть и потекла слюна с угла рта. Взгляд принца застыл на пустоте. Он явно следил за кем-то, кого в комнате не было.

– Под ваши крылья, ангелы небес...
– выдавил Гамлет, ни к кому не обращаясь. Вернее, обращаясь к той самой пустоте.
– Что вашей статной царственности надо?

– О Боже, с ним опять припадок! Гамлет, с вами все в порядке?

– Тише, спугнете, - отмахнулся принц и подошел к кому-то невидимому, стоявшему у стола.
– Смотрите, как он бел! Отвернись, твои глаза разрывают мне душу!

– Точно, шизофрения, - шепнул Дастин мне на ухо.
– С галлюцинациями. Сейчас он видит то, чего никто не видит. Довели человека до ручки. А ну, давай вылезем и его скрутим, а то зарежет кого-нибудь ненароком.

– С кем ты говоришь?
– требовала королева у сына.

– Как, вам не видать?

– Нет, ничего. Только вещи, мебель...

– И не слыхать?

– Наши голоса я слышу.

– Вот туда взгляните!
– завопил Гамлет, вытягивая руку.
– Отец мой, совершенно как живой! Скользит! Уходит в дверь!

Я решительно отодвинул штору и, держа руку на шпаге, громыхнул:

– Сударь, это плод вашей больной души! По части видений духов болезненный бред весьма искусен!

За плечом засопел Дастин.

– Ах, так?
– поднимая голос до ультразвуковых высот, взревел принц и обнажил шпагу.
– Тут крысы! На пари - готово!

Дальнейшую сцену описывать я не берусь. Гамлета заламывали втроем - я, Дастин и пыльный Лаэрт. Сопротивлялся он с силой немыслимой для обычного человека. Такими сильными бывают только настоящие психи, это я знаю хорошо, благо поработал в госпитале по молодости лет. Сдернули штору, разорвали на полосы (ткань разрезал своим кинжалом король Клавдий), опутали руки и ноги. Королева рыдала в голос, к ней присоединилась Офелия, уяснившая, что трона ей не видать, Полоний сначала всхлипывал, потом упал в обморок, но этого никто не заметил - все были заняты Гамлетом. Наконец, светлейший принц выдал натуральнейший судорожный припадок (едва не откусив Дастину палец), подергался и затих. Когда все более-менее утихомирились, я отдышался и вышел вперед.

– Господа!
– провозгласил я.
– Хватит несчастий для одного-единственного вечера! Сир, извольте пригласить стражу. Пусть приведут мессира Горацио, антрепренера театра "Глобус" Хэнслоу и его актеров. Устроим маленькое семейное судилище, чтобы не выносить сор из замка.

– Право суда находится в руках короля, - прохрипел Клавдий.
– И не вам здесь командовать, Гильденстерн!

– Я Розенкранц, а Гильденстерн - он, - я ткнул пальцем в Дастина. Сир, извольте потерпеть. Мы обещали открыть вам правду и мы ее откроем. Всем. И чтобы никто не ушел обиженный.

Король, опустив плечи, поник. Почему-то согласился.

– Розенкранц, позвал я Дастина, - будь добр, сбегай за Марцеллом, десятником стражи, он нам пригодится. Остальным могу сказать - сегодня мы раскрыли опаснейший заговор против короны Дании, и убедились в истинности болезни принца Гамлета.

Гертруда снова разрыдалась.

* * *

– Ну и переполох, когда подвох наткнется на подвох, - вздыхая, качал головой Дастин. Благородное общество более-менее утихомирилось, лишь королева всхлипывала в носовой платочек, а Офелия вытирала глаза.
– Ваше величество, мне не хотелось бы испытывать на себе и своем друге ваш монарший гнев, однако смею напомнить...

– Знаю, знаю, - отмахнулся Клавдий.
– Вы действовали по моему приказу, исполняли королевскую волю. Я сам виноват, что дело закончилось настолько плохо. Надо было просто отослать Гамлета в Англию.

– Вовсе и не плохо, - заявил я.
– Все остались живы и даже почти здоровы. Правда, вам придется подыскивать нового кандидата на роль наследника трона, ибо монсеньор Гамлет Датский... э-э... слегка нездоров.

– Наследники - дело наживное, - гнусным голосом откомментировал Лаэрт, но поймал на себе убийственный взгляд короля и заткнулся.

– Розенкранц, Гильденстерн, когда вы собираетесь начинать свое судилище? Или мы так и будем здесь сидеть?

По косяку двери стукнула латная перчатка. Начальник стражи Марцелл, впустив вперед троих солдат с обнаженными мечами, втолкнул в комнату несчастного мистера Хэнслоу и двоих актеров, на которых мы указали.

– Что Горацио?
– я строго посмотрел на десятника.

– Ищем-с, - буркнул Марцелл и на всякий случай добавил: - Милорд.

– Ищите-ищите. Когда найдете, немедленно сюда. Что ж, Марцелл, заберите своих людей и встаньте у двери. Нам никто не должен мешать. Будете подслушивать - уши обрежу. Государственная тайна! Слово и дело! Ясно?

Марцелл отсалютовал и ретировался.

– Сир, - с видом самоуверенного американского прокурора, в точности знающего, что обвиняемый виновен, а труп спрятан под кушеткой, я прошелся по опочивальне от окна к двери и обратно. Надо было начинать перекрестный допрос.
– Сир, ответьте, Гамлет - ваш родной сын?

– Да по какому праву?
– вскинулся Клавдий, но наткнулся на властный жест Дастина.

– Вопросы здесь задаем мы. Итак, сир? Признаете ли вы, что двадцать пять лет назад вы вступили в прелюбодейную связь с присутствующей здесь мадам Гертрудой, являвшейся в то время женой вашего старшего брата?

– Да он эту связь и не прекращал!
– выдохнула королева.
– А что мне было делать? Муж был законченным кретином и импотентом, его интересовали только войны и вино... Стране требовался наследник, а Клавдий в те времена являлся очень привлекательным мужчиной... Вы меня понимаете, господа.

– Конечно, понимаем, - закивал я.
– Одинокое женское сердце, жаждущее утешения, муж в походе, а опускаться до связи с десятниками стражи - фи! Как-то не по-королевски. Итак, наша догадка номер один была верной. Теперь догадка номер два. Клавдий, ответьте - это вы убили Гамлета-старшего? Нет, я понимаю, что признаваться в совершении самого страшного греха после богохульства - цареубийстве - никто не будет. Вдобавок это не просто цареубийство, но еще и братоубийство. Древнейшее проклятие.