Чтение онлайн

–  Да ну тебя, Илья, с твоим Рюриком!
– отмахнулся Давид Вышатич.
– Всеволод Юрьич одного с Владимиром корня. У Всеволода сына попросим…

Договорить ему не дали - многие помнили, как сцепился Всеволод с Ольговичами из-за Новгорода. На своей шкуре ощутить такое галичанам не годилось.

–  Да куды вы на чужие-то пределы рты разеваете, бояре?
– подал голос Сбыгнев Константинич, два года назад воротившийся в Галич из Владимира-Волынского.
– Аль забыли, что у нас под боком князь есть - Роман Мстиславич волынский? Вот витязь так витязь! И воин хитрый, и в роду не последний, и был уже тута… Его бы кликнуть!

–  Верно, хотим Романа, - загомонили Сбыслав и Иванко Станиславичи, Избигнев Ивачевич и Домажир Хорошич.

–  Не хотим!
– надрывались братья Кормиличичи, и им вторили другие.
– Роман мягко стелет, да жёстко спать. Помяните наше слово - наплачемся мы с ним.

Долго продолжались споры, не один ещё день судили и рядили бояре. Собрали даже вече, хотели, чтобы народ выкрикнул князя. Боярские прихвостни старались вовсю, срывали глотки, надёжные люди подкупали купцов и кончанских старост, но без толку. Завершилось дело тем, что сразу в несколько сторон помчались гонцы - к сыновьям Игоря Святославича, к Рюрику Ростиславичу и Роману волынскому.

Во Владимир-Волынский весть о решении веча принёс дворский Сбыгнева Константинича Щап. Прискакал он на подворье Заслава Сбыгневича, который после возвращения родни в Галич жил одиноко, не помышляя о создании семьи. Может, и хотел бы Заслав жениться сызнова, но после того, как отвергла его Анна, совсем омертвела его душа. Даже не смог приревновать он её к Роману.

С доброй вестью он сразу отправился к князю. Услышав из уст боярского гонца, что Владимир Ярославич умер и зовёт его Галич на княжение, Роман, не мешкая поспешил к Анне - поделиться нечаянной радостью.

Без малого два года прожила Анна Исаакиевна княгиней. Сперва дичилась - понимала, что не своё место занимает она. Расстался Роман с законной женой, но отказался венчать его вторично епископ Арсентий, и жили Роман и Анна невенчанными, что почти всегда означало блуд.

Анна была с боярынями и девками в саду. Поскрипывали качели, на которых раскачивались боярышни. Двое холопов с усилием толкали их, а Анна сидела рядом в тенёчке, сложив руки на коленях, и тихо любовалась на чужое веселье. Задумавшись о своём, она не сразу заметила, как к ним вышел князь.

Любила Анна Романа безоглядно, прощала ему всё, ибо понимала, на что он пошёл ради неё - сперва, спровадил законную жену в монастырь, а после рассорился с волынским епископом и, лишь уступая ему, не постриг жены насильно, а воротил её отцу. Этим поступком Роман поставил против себя почти всех князей - он не только рвал родственные связи с великим князем, но и вставал наособицу против остальных. Иные-то князья жили с нелюбимыми, с теми, кого сосватали им родители в детстве и отрочестве, мнения детей не спрашивая. Добро когда привыкали друг к другу супруги, а то весь век горевали, ждали смерти, заводили любовников и наложниц, но слова княжеского не нарушали, мучились сами и мучили остальных, детям так же ломали жизнь, но честь рода блюли. Роман был первым из немногих, кто разрешил сердцу - люби! И не жалел об этом.

Услышав шорох, Анна обернулась и вскочила навстречу Роману. Запоздало заметив князя, боярыни засуетились, соскакивая с качелей, кланялись. Роман жестом отослал их вон.

Оставшись с женой наедине, он усадил её на скамеечку, сел рядом, обнимая за плечи одновременно заботливо и властно. Два месяца назад, на Пасхальную всенощную, стало Анне дурно в соборе. Вынесли её на руках - тут-то и открылось, что Княгиня тяжела. Обнимая одной рукой жену за плечи, Роман осторожно коснулся другой её живота. Он уже понемногу круглился, и уже казалось, что там, в тёплой глубине, толкается живое нетерпеливое существо.

–  Сын будет, - прижимаясь к Роману, прошептала Анна.

–  Княжич. Наследник, - кивнул Роман.
– Ты смотри, роди мне непременно сына.

–  Уж как Бог пошлёт…

–  Мне теперь сын нужен, - продолжал Роман.
– Слышь-ко, гонец из Галича прискакал. Помер Владимир галицкий, бояре меня и выкликнули.

–  Нешто так?
– оживилась Анна.

–  Истинно! Правда, не все за меня стоят. Они меня один раз уж звали, да сковырнули, чуть им что-то померещилось.

–  Простишь их?

–  Ну уж, - прищурился Роман, крепче стискивая плечи Анны.
– Всех прощать - так надо не человеком - ангелом быть. А я князь и не позволю, чтобы надо мной бояре измывались. Дайте мне только сесть на золотой стол - я со всеми ними расквитаюсь. Вот силу ратную соберу…

–  Ой, поспеши, Романе, - сказала Анна.
– А ну, как опередят тебя?

Роман задумался. Гонец из Галича поведал, что есть бояре, которые стоят за других князей, но только слова Анны заставили его заволноваться.

–  Права ты, - молвил он, вставая, - спешить надо…

А на Горе, в Киеве, был большой праздник. Той весной родилась у Рюрика Ростиславича внучка, дочь Ростислава и Верхуславы. Молодые супруги жили в Белгороде, там и родилась девочка, но как наступили тёплые летние дни, привезли малышку в Киев.

Давно не бывало в Киеве праздника - не до пиров было Рюрику все эти годы. Последний раз выставлял он киевлянам вино и меды, когда замирялся с Ольговичами. И вот снова шумела на улицах разноязыкая толпа, распахивались ворота богатых усадеб, бояре, чтобы не отстать от князя, выкатывали бочки из своих медуш. Шумело гуляние возле Ирининого монастыря, на Путятином и Кснячковом дворище, веселились люди в купеческой слободе. Звонили во все колокола, все пять великих ворот были распахнуты настежь - народ с Подола валом валил на Гору.

За девочкой в Белгород посылали Мстислава Мстиславича Удалого, Рюрикова сыновца, и княгиню Предславу. Покинутая мужем, одиноко жила она во Вручем, никуда, кроме божьего храма, не ходила, всё слёзы лила по дочерям. Немного ожила только с весны, но навсегда поселилась в ней лютая ненависть к мужу. Не могла простить она Романа.

На заглядение всему киевскому люду провозили маленькую Ефросинью по улицам - через Золотые Ворота и Георгиев монастырь, после к Святой Софии и мимо митрополичьего двора к городу Владимира, оттуда в Михайлов монастырь и уже после - в княжий терем. Мстислав Удалой гарцевал подле открытого княжеского возка, ревниво свысока поглядывая на сидевших в нём двух женщин. Верхуслава, девятнадцатилетняя княгиня, с нежностью и ревностью поглядывала на тётку Предславу, которая сама несла девочку.

–  Ефросиньюшка, - шептала она любовно, - ягодка…

Предслава тосковала по дочерям. Ей хотелось просто жить и любить своих детей, утешаться в замужестве. Судьба слишком рано лишила её женского счастья, и она старалась хоть так утолить сжиравший её голод.

На княжом дворе возок встречали бояре и княжьи думцы. Сам Рюрик, полный, рыхлый, лысеющий, рука об руку с молодой женой Анной Юрьевной, встречал невестку, дочь и внуку на крыльце. Юный княжич Владимир стоял чуть позади матери.