Чтение онлайн

–  Я боюсь, - шептала она Смеяне.
– Иногда я не слышу его. Затихает, словно мёртвенький…

–  Окстись, матушка!
– обрывала её Смеяна.
– Грех так о младенце своём говорить! Толкается ведь?

–  Толкается, - соглашалась Анна.
– Да только сомнения меня берут…

–  Молись, чтоб Богородица отвела от тебя дурные мысли. Я вот тоже помереть боялась, как Заславушку рожала. И такой слабенький был, мы уж его и нищенке из окошка подавали. Я так боялась, что не возьмёт!.. Взяла. И сынок мой живой сейчас. И ты родишь, матушка. Все родят.

Анна кивала, затихая подле старшей по возрасту и опыту Смеяны, прислушивалась к советам знахарок и боярынь, но тревога не отпускала её. Не способствовало её покою и то, что беспокойный Роман не мог долго находиться при жене. Вскоре после Покрова он ускакал в боярское гнездо Плесненск, где нашли себе приют многие из враждебно настроенных бояр. Там он и застрял на всю распутицу, верша суд и расправу, и не торопился к ясене, которая со дня на день ожидала рождения ребёнка.

…В ту ночь Анна пробудилась около полуночи с испуганным криком. Привиделось ей, будто идёт она по летнему лесу, несёт на руках младенца, идёт на встречу со своим князем. И вдруг слышит впереди крики, стук мечей о щиты, конский топот. Сорвавшись, Анна бежит куда глаза глядят. А крик и шум всё ближе. Вот уже битва кипит вокруг неё. Встают на дыбы кони, мелькают пешие и конные, падают убитые и раненые. Перед самым лицом Анны взвился огненно-рыжий конь. Всадник его схватился сразу с двумя врагами. Одного свалил, другой отступил, но подоспел третий - и всадник упал с рыжего коня лицом в траву. Подкосились у Анны ноги, опустилась она на колени - и…

Проснулась. Непонятная тяжесть разливалась по чреслам. Нутро болело. Ребёнок мягко шевельнулся, переворачиваясь, - и резкая боль пронзила тело.

Опраска, спавшая у порога княгини, вскочила, услышав низкий стон, и, как была, простоволосая, в одной рубахе, босая, бросилась в ложницу. Анна, белая, с перекошенным лицом, сидела на постели, обхватив ладонями живот.

–  Ой, - тихо простонала она.
– Ой, Опраска… Ой…

–  Матушка? Да неужто началось?

–  А-а-а!
– Анна откинулась на изголовье, завопила в голос.

–  Бабка Марфа!
– заверещала Опраска, зовя спавшую в соседней каморке знахарку.
– Бабка Марфа! У княгини! Началось!

Знахарка пробудилась живо, вбежала в ложницу и сразу всё поняла.

–  Беги подымай людей!
– приказала она Опраске.
– Пущай баню топят. А ты, матушка, вставай, не лежи!
– Она силком потянула Анну с постели.
– Вот так! Вот так… Робеночку легше так будет. И не присаживайся! Ходи, милая!

–  Не могу!
– вскрикнула Анна. Новый приступ боли согнул её пополам.

–  Терпи. И обопрись на меня… Вот так, вот так… Один шажок, теперь другой…

Опираясь на знахарку, Анна неверными шагами ходила по ложнице, иногда постанывая и хватаясь за живот. Но боль и в самом деле ослабла.

–  Дыши, милая, дыши, - приговаривала бабка Марфа.

–  Банька готова, - сунулась в дверь Опраска.

–  Кшить, - махнула на неё рукой знахарка.
– Сглазишь ишшо! Мамок зови. Княгинюшку родить поведём.

–  Ой, боюсь я!
– Анна судорожно вцепилась в руку повитухи.
– Не рожу!

–  Все родят! И никшни у меня!
– прикрикнула бабка. Поднятые с постелей, вбежали мамки, закудахтали, засуетились вокруг роженицы. Повиснув на их руках, Анна поковыляла в жарко натопленную баню - рожать.

Поднятый на рассвете Опраской, Андрей пал на коня и поскакал в Плесненск оповестить князя о том, что княгиня рожает. Прихватив сменного коня, он гнал, не разбирая дороги, торопясь к Роману с тревожно-радостной вестью.

Судьба улыбнулась ему - на другой день он наткнулся на княжескую дружину. Роман скакал впереди с Заславом, позади под надёжной охраной тащился обоз, в котором на нескольких возах было свалено добро, а в середине на простых подводах тащились бояре. Окованных в железа, вёз их Роман в Галич, чтобы там примерно наказать, чтоб другим было неповадно строить козни. Учуяв неладное, князь вырвался вперёд наперерез Андрею.

–  Что? Анна?

–  Вчера… началось, - выдохнул Андрей, кланяясь в седле до конской гривы.
– Я вперёд поскакал… упредить…

Роман быстро оглянулся на дружину.

–  Заслав!
– крикнул он.
– Веди обоз в Галич! Поскачем!
– бросил он Андрею.

Князев меченоша Яков вырвался вперёд, ведя в поводу запасного коня, и трое всадников помчались по заснеженной дороге.

Они ворвались в Галич под вечер. Проскакали перед самым носом воротников и устремились во дворец.

По всему выходило, что Анна уже родила, и Роман в душе ликовал, предчувствуя встречу с долгожданным сыном. Закрывая глаза на коротком отдыхе, он представлял его глазёнки, его ручки и гадал, на кого он будет похож больше. В мечтах сын виделся уже отроком, которого князь впервые возьмёт с собой в поход, и юношей, которому доверит после себя власть.

Напугав сонных холопов, Роман ворвался в терем. Как был, в заснеженных полушубке, сапогах и шапке, он промчался в покои княгини.

–  Анна! Анна!

Распахнул дверь, переступил высокий порог, ожидая увидеть жену, склонившейся над колыбелью. Она поднялась ему навстречу белой тенью, пошатнувшись, шагнула навстречу и повисла на руках мужа, давясь рыданиями.

–  Что… - остолбенел он.

Анна рыдала, что-то неразборчиво бормоча, но поверх её головы Роман уже видел и так - на столе под образами стоял маленький, наскоро сбитый гробик…

Прожившего всего два неполных дня княжича похоронили в приделе домовой церкви. Уже после смерти малыш получил имя, и поп, несколько месяцев назад венчавший тут Романа и Анну, тянул дрожащим голосом:

–  Упокой, Господи, раба Божьего Романа сына Романовича…

Анна, почерневшая от горя, еле держалась на ногах и, достояв службу, слегла в горячке. Вокруг неё толпились знахарки и лечцы, водили её в баню и поили отварами одолень-травы и душицы. Окуривали дурманом и читали заговоры. Но ничего не помогало. Не выздоравливая, но и не помирая, Анна лежала пластом.

Зато Роман рвал и метал. Почти месяц оставался Галич без него, и этого хватило, чтобы в городе умер его сын. Он не сомневался, что всему виной недобитые бояре, и тут же отдал приказ схватить всех тех, кого сам же недавно приблизил к себе и обласкал.

Смеяна была мужней женой, прошлое остыло и поросло быльём, и хотя новые встречи всколыхнули угасшие чувства, Заслав не думал о чужой жене днём и ночью. Спокойно спал, служил князю. И порядком удивился, когда однажды вскоре после его возвращения из Плесненска дворский доложил ему, что к боярину гостья.

Заслав вышел в повалушу, и вошедшая Смеяна, вскрикнув, бросилась ему на грудь: