Чтение онлайн

Владимир поднялся, как один человек. Подъехав наконец к стенам, Роман увидел, что на заборолах черным-черно от ополченцев, а в поле у ворот выстраиваются княжеские полки.

Последние несколько дней Владимира Ярославича словно подменили. Алёна сперва не могла надивиться - князь перестал стенать и жаловаться на судьбу, меньше пил, топя горе в вине, и много времени проводил на стене. Он загорел, нос и скулы его заострились, а в глазах появился странный блеск. Больше всего на свете Алёна боялась этого блеска - князь уходил в себя, становился скрытен, иногда лишь проговаривался о важном деле и неведомых друзьях, и это пугало женщину. Но, любя его, она терпела, старалась во всём угождать и согласно кивала головой, если князь вдруг заговаривал о том, что на воле его не забыли.

Алёна даже не подозревала, насколько он был прав. Он не забыл тех двух сторожей, Ворша и Ласло, и терпеливо выслеживал их на стене. Завидев знакомцев, он окликал их, заводил беседу, но сторожа, хоть и отвечали, разговаривали мало и неохотно и всё время намекали, что за добрые вести гонцам принято платить, а им, кроме того серебряного обручья, мало что перепало.

–  Всё отнял у меня ваш король, - жаловался им Владимир, - нечем даже отплатить вам. Разве что с жены снять? Да где это видано, чтобы с жён срывать золото? Кто мы? Дикие половцы?

–  Да мы понимаем, король, - отвечал Ворш. Он был посмелее и получше знал латынь, на коей велась беседа.
– Когда что-то случится, мы ещё придём и скажем тебе…

Однажды Владимир не выдержал и завёл с ними разговор о побеге.

–  Есть у меня могущественные друзья, - шептал он, перевесившись через каменную ограду.
– Если поможете мне уйти от Бэлы и проводите к ним, наградят вас щедро. По нескольку гривен на брата. Ни в чём нужды знать не будете! А коли ворочусь в свой Галич, вас при себе оставлю. Есть у меня и друзья, и родичи - только бы мне им весть подать!

–  Известное дело, негоже человеку без друзей, - согласился Ворш.
– Тогда совсем пропадёшь.

–  Да только иные друзья дружат до тех пор, пока в твоей мошне золото звенит, - поддерживал его Ласло.

Давно уже распилили у ювелира приятели князево обручье, продали, а деньги пропили. Платили страже, как и всем, а работа была тяжёлой. Когда решились впервые заговорить с пленным князем, надеялись на щедрые посулы. Но, как оказалось, золотой источник быстро иссяк. И сторожа утратили к Владимиру интерес.

Но они были единственными людьми во всём Эстергоме, кто проявлял какое-то участие к узнику. Чувствуя, что теряет связь с волей и ту надежду, что померещилась было ему, Владимир то был печален, то лихорадочно возбуждён. В такие минуты он становился разговорчив, и однажды Алёна сумела-таки вытянуть из него всё о приятелях-охранниках.

–  Как они про Галич мне сказывали, так сердце словно играло, - вздыхал он, сидя на лавке, свесив между колен ослабшие руки и сутулясь.
– Думал - хоть кому-то я нужен. Ведаю, что негоже это, не по-княжески, да всё-таки какая ни есть живая душа… приятели…

–  А коли приятели у тебя завелись, так что же не помогут они тебе?
– прижималась к его плечу Алёна.
– Видать, Бэлу боятся!

–  Не в Бэле дело! Давно бы помогли они нам, Алёнушка, - всхлипывая, говорил Владимир, - да верно сказано: за так и прыщ не вскочит. А у меня всё Бэла отобрал! То, что оставит, - всё его милостью…

За стеной мирно спал Аленин сын. Больше в башне никого не было - Бэла не хотел, чтобы кто-то встречался с узником. Но Алёна пугливо прислушалась, словно боялась, что у венгерского короля свои глаза и уши могут быть даже здесь. Не зря худое сказывали о смерти его брата Стефана. Не зря он свою мать, Владимира Ярославича тётку, заточил в монастырь, а после совсем выслал из Венгрии!

–  Ну, если только в том дело, - промолвила она и подняла руки к горлу.

Не веря своим глазам, смотрел Владимир, как Алёна сняла дарёное им ожерелье, вынула из ушей серьги и, наконец, вздохнув, стянула с пальца колечко с камнем. Когда заточили в башню, не посмели сторожа отнять у женщины украшения! Самому Владимиру оставили тоже гривну и обручья, но то и другое давно пошло на подкуп сторожей.

–  Бери, - собрав драгоценности в горсть, Алёна протянула их Владимиру.

–  Ты что? Что?
– Он даже отшатнулся, не ожидая этой жертвы.

–  Уграм-чужакам веришь, а жене своей - нет?
– горько скривилась Алёна.
– На что они мне в неволе, на чужбине? Придёт судьба воротиться домой - всё будет. А не придёт - что ж, всего с собой в землю не унесёшь!

И, прерывая разговор, встала, отошла к окну, сцепив руки на груди. Владимир смерил глазом груду серебра, золота и дорогих каменьев, прикинул их цену и сгрёб в кулак.

Впрок пошло Алёнино ожерелье. На другой день долго о чём-то шептался Владимир с Воршем у стены, а потом ворвался в шатёр к Алёне с кинжалом.

–  Свершилось, лада!
– выдохнул он.
– Свершилось! Услышал Господь наши мольбы!

–  Согласны они тебе помочь?
– ахнула женщина.

–  Нынче ночью бежим! И ты, и сын!

–  Ростислав!
– закричала Алёна и бросилась к младенцу, обняв его.
– Услышал Господь мои молитвы! Слава Тебе, Господи! Слава!

–  Слава Тебе, - перекрестился и Владимир. Совсем было изверившийся в последнее время, понял он, что Бог всё-таки есть.

В тот вечер не было им покоя. Переданным Воршем кинжалом Владимир изрезал парусиновый белый шатёр на полосы. Связав полосы узлом, получил верёвку, которую прикрепили к одному из зубцов парапета.

Ночью, после самой полуночи, раздался под стеной свист, и тотчас, разматываясь, белая полоса упала вниз, достав до самой земли. Страшно было лезть в темноту и неизвестность. А вдруг не выдержат руки? Вдруг оборвётся верёвка? Вдруг - самое страшное!
– предали угры и внизу ждёт их стража во главе с самим Бэлой? Алёнино лицо белело в ночной тьме страхом. Не за себя больше боялась она и не за мужа - за сына. Ростиславу не было и года.

–  Ты за меня держись, за меня, - бесконечно бормотала она, гладя его по головке.
– Ни за что не отпускай рук!

Владимир на миг потупился - вспомнил старших сыновей, Ростислава с Иваном, которые умерли здесь, в заточении, мысленно помолился и первым взялся за верёвку…

Всё обошлось. Не выдали Ворш с Ласло, не оборвалась верёвка, не ослабли руки, хотя Алёна спустилась совсем без сил. Подкупленные сторожа привели коней и в обмен на серьги Алёны согласились проводить беглецов к Фридриху Барбароссе, с которым у Бэлы была вражда.