Чтение онлайн

Бернард упал, как подкошенный, а Заслав, бросив кол, подхватил из его руки саблю. И вовремя - остальные уже бежали к нему.

–  Помогите!
– закричала Смеяна, прижимаясь к спине Заслава.

На шум и крики уже бежали со всего подворья боярские отроки. Оценив опасность, грозившую боярышне, они кинулись за оружием. Кто-то схватил у воротника копьё и щит, кто-то достал свой меч.

Защищая Смеяну, Заслав рубился с двумя уграми, отступая к подводам, когда наконец подоспела помощь. Отроки набросились на непрошеных гостей, кого-то зарубили в горячке, кого-то подранили, кому-то намяли бока. Помогать бросились и холопы. Вместе изловили мадьярских коней, как попало покидали на них угров и выставили за ворота.

Люди были радостно возбуждены, не спешили расставаться с оружием, переговаривались и посмеивались. Заславу, которому пришлось столкнуться с уграми в настоящем бою, было не до шуток. Смеяна висла на нём, дрожа всем телом. Обняв девушку и не выпуская отобранную у палатина Бернарда саблю, он провёл боярышню в терем.

Оглушённый боярин Вышата только-только пришёл в себя и, охая, сидел на полу, осторожно щупая вздувающуюся на затылке здоровенную шишку. Он чуть не заплакал, когда дочь бросилась поднимать отца.

–  Ой, ой, Заслав, - застонал он, поднимая помятое, разу постаревшее лицо на гостя.
– Ой нажили мы ворогов! Ой лихо-то! Ой, чего теперь будет?

Заслав не отвечал, глядя на дверь и словно ожидая, что вот-вот в неё ворвутся враги.

…Когда угры стали ломать дверь в баньку, Меланья забилась в уголок, на полки и, всхлипывая, зашептала молитву. Стоявший на пороге Янец обернулся, обжёг её взглядом:

–  Дура! Как схвачусь с ними, наверх лезь - я тамо крышу в углу расковырял. Уйдёшь!

–  Янечка, - залилась слезами Меланья.
– Янечка, а ты…

–  Лезь, дура!
– зашипел он на неё.

Девушка схватилась за голову и, от страха оскальзываясь на гладких полках, полезла вверх, под потолок, где перекрещивались поддерживающие крышу брёвна. В этот миг дверь подалась с треском, и первые двое угров ввалились в предбанник, где их ждал с обнажённым мечом Янец.

Услышав за спиной стук мечей и крики, Меланья заторопилась, спотыкаясь и цепляясь подолом за балки. Долго шарила руками по крыше, трясясь от страха и не слыша ничего, кроме страшного хряска, топота и звонов. Наконец руки её нашарили кое-как уложенную солому. Расшевелив дыру, Меланья полезла в неё, и в этот миг шум боя внизу стих и послышался топот ног и голоса.

Её схватили за подол, потянули вниз. Рванувшись так, что сарафан затрещал, Меланья выбралась на крышу, ногой ткнула в показавшееся следом в проломе чужое лицо и, раскинув руки, спрыгнула в крапиву.

Упав, Меланья подвернула ногу и не сразу вскочила, а когда поднялась и рванулась бежать, было уже поздно.

Её схватили у самых огородов, толкнули в траву. Меланья закричала, зовя на помощь, но горячая потная ладонь легла на рот, заглушая крик, а чужие руки уже задирали подол, срывая понёву [33] .

Галич был для него потерян. Хоть и свершались многие дела втайне, но нет ничего тайного, что не стало бы явным. Через жену и её родню вызнав, что великие князья-соправители, Святослав и Рюрик, сами хотят завладеть Галичем, поделив его по своему усмотрению, Роман понял, что города ему не видать. Святослав киевский беспокоился за внуков, детей недавно умершей дочери Болеславы. Рюрик же мечтал присоединить Галич к своим владениям. Можно было смутно надеяться, что, получив город, он отдаст его Роману - ведь его дочь, внучка Рюрика, Феодора, была обручена с внуком Святослава киевского.

Сидя во Вручем, Роман ждал известий от совместного похода князей и вдруг - громом среди ясного неба!
– поход расстроился. Соправители перессорились, деля шкуру неубитого медведя. Святослав менял Галичину на города вокруг Киева, но Рюрик не хотел этого, предпочитая оставить всё, как есть. Ничего не решив, князья распустили войска.

Всё это поведал Роману, вернувшись во Вручий, сам Рюрик, поведал так, словно Святослав нарочно хотел его обмануть, заставить отдать Киевскую землю заранее, до завоевания Галича. А вскоре после этого пришла другая весть - из Смоленска отправился в Галич добывать себе стола сын знаменитого Берладника, Ростислав Иванович.

Услышав эту весть, Роман не поверил своим ушам. Но верить приходилось - Ростислава встречали как освободителя. Он удивительно легко взял первые два города - как к его отцу, смерды скакали к нему через заборолы, распахивали ворота и называли освободителем. Горько было слышать это Роману. Вдвойне горько от того, что сам он жил на чужих хлебах, у тестя во Вручем.

Предслава была тому рада. Родительский дом словно вдохнул в неё новую жизнь. Она расцвела, чаще улыбалась и пела песни, не докучала мужу лишними просьбами и даже словно помолодела и опять казалась юной девушкой. Поглядывая на жену, когда она выходила к трапезе принаряженная, Роман всё больше раздражался и копил недовольство женой.

В тот день, когда пришла весть о том, что Ростислав Иванович Берладник ушёл на Галич, Предслава была особенно весела. Вечерняя трапеза была обильна, княгиня принарядилась, как на праздник, и всё улыбалась мужу.

–  Чего ты веселишься?
– спрашивал он её вечером, когда она льнула к нему в постели, обнимала и зацеловывала, ласкаясь.

–  А будто радоваться нечему?
– улыбалась в ответ Предслава.
– Тебе радуюсь, лада мой!

Была она молода, горяча и, несмотря на то, что две дочери сделали её тело рыхлым, оставалась привлекательной. От неё пахло травами и росным ладаном. Тёмные, материнские, шелковистые косы приятно щекотали лицо и шею. Но для Романа сейчас всё было нарочитым, приторным.

–  Будто есть, с чего мне радоваться, - пробовал он отстраняться.
– Ни города, ни деревни. Не изгой, а изгоем стал.

–  Гордый ты, - Предслава прижалась горячим мягким телом, гладила мужа по широкой твёрдой груди, залезала пальцами под исподнюю рубашку.
– А ты гордость спрячь. Сходи ещё раз на поклон к батюшке, попроси у него полк…

–  Просил уж, - отворачивался Роман.

–  Попроси вдругорядь, - не сдавалась Предслава.
– А то кинь ты этот стол! У батюшки сейчас хлопот много, ему бы со Святославом киевским совладать. А ты пойди к нему, помоги - он тебе за подмогу не только стол даст, но и место на Горе. Ты у меня вон какой сокол! Тебе только на Горе и жить!

«На Горе» - это в Киеве. Но в Киеве сидит Святослав Всеволодович из рода Ольговичей. Давние счёты у Ольговичей с Мономашичами, давняя обида, не отцами - дедами-прадедами завещанная. Уж сколько лет сидят в Киеве по два князя зараз - по одному от каждого рода, чтоб обиды не было, а всё равно: одним ведром пожара не зальёшь.

–  В обиде батюшка на Святослава, - нашёптывала Предслава.
– За Галич в обиде, за вотчину нашей Феодорушки да за тебя. Нет в великих князьях согласия. Помоги батюшке скинуть Святослава - станет он великим князем, тебя не забудет, Вышгород отдаст.