Чтение онлайн

Потом они разом отстранились друг от друга. Щёки Анны горели огнём, да и Роману сделалось жарко. Голова хмельно кружилась, горячая кровь быстрее бежала по жилам, и казалось, что он оставил где-то там, в снегах, добрые десять лет прошлой жизни.

Многих женщин любил Роман. Впервые попробовал сладкой ласки ещё в Новгороде, куда посылал его отец княжить совсем мальчишкой. Потом были купеческие и боярские дочки во Владимире. Всем им льстило, что их выбрал молодой князь, каждая мнила себя княгиней. Потом он женился на Предславе, женился, следуя замыслам давно почившего отца, который ещё в юности обручил сына с только родившейся дочкой Рюрика Рости-славича. Женившись, он остепенился, и хотя скоро охладел к жене, но последние годы на сторону поглядывал редко и совсем, кажется, забыл, как это бывает, когда дурит голову хмельной угар.

Повинуясь поводу, высоко задирая ноги и пропахивая в оседающем снегу борозду, серый в яблоках жеребец вывез седоков из оврага и ровной рысью пошёл обратно к городу. Анна сидела, чувствуя спиной широкое плечо Романа, и боялась лишний раз обернуться, чтобы взглянуть в его лицо. И сам князь тоже смотрел только на дорогу и не мог заставить себя взглянуть на девушку.

Так и не посмотрев на неё напоследок, Роман ссадил Анну в виду городских ворот, натянуто улыбнулся, глядя поверх её головы, и поскакал к реке, где уже вовсю шла кулачная потеха.

Опустив руки, как потерянная, Анна долго смотрела ему вслед. Потом, пошатываясь, побрела туда, куда неудержимо манило её кроваво-красное пятно княжеского корзна. Алое, как кровь, алое, как страсть.

Она уже поравнялась с другими горожанами, когда рядом опять застучали копыта.

–  Анна Исаакиевна!
– воскликнул знакомый голос, и перед девушкой лихо соскочил наземь Заслав.
– Где ж ты пропадаешь? Я тебя обыскался!

Вздрогнув, как от пощёчины, Анна захлопала глазами. Кто это? Что? Разве она его звала? Разве он был ей нужен?

–  Милена Рогволодовна обыскалась тебя, да и я тоже волновался. А ну, как утащат тебя?

–  Кто же?
– задрожав, потому что почуяла в его словах загадку, молвила Анна.

–  Как - кто?
– улыбнулся Заслав.
– Черти, вот кто!

–  У чертей, чай, своих баб полно!
– Анна шагнула в сторону, и Заслав осёкся, почуяв в её словах горечь.

Мысленно обругав себя последними словами, он мягко придержал девушку за локоть:

–  Не сердись, коли что не так сказал. По сердцу ты мне. Как тебя увижу, сам не свой делаюсь… Проси, чего хошь - всё исполню. Ну… Хошь, на коне прокачу?

Вороной, похожий на зверя, конь рыл копытом снег и выкатывал тёмные глаза.

–  Нет, - быстро ответила Анна и попятилась, освобождая руку, - пусти. Не то увидят…

И, не оглядываясь, быстро пошла прочь, спеша затеряться в толпе.

До самого позднего вечера не находила себе места Анна. Горели губы, пылало лицо. Ей казалось, что все видят на её лице следы поцелуев. Она то и дело замирала, прижав руки к груди, словно пыталась удержать бьющееся сердце.

Милена сразу заметила, что с подругой творится неладное. Она уже была просватана, на Покров ждала своей свадьбы, а пока миловалась вовсю с женихом, молодым боярским сыном, Фомой Владимировичем.

Вечером боярышни собирались на посиделки. Анна не торопилась наряжаться - сидела как зачарованная.

–  Ой, да что с тобою?
– Милена подсела, обняла за плечи, потормошила.
– Никак, притка [49] приключилась?

–  Оставь меня, - тихо произнесла Анна.

–  Да не больна ли ты? Не продуло ли часом?
– коснулась Милена ладошкой её лба.

–  Вроде не горишь…

–  Не больна я.

–  А что тогда?

–  Да ничего, - уже с досадой отмахнулась девушка. Милена приподнялась, чтобы отойти, но пригляделась внимательнее, что-то вспомнила и тихо ахнула:

–  Что? Неужто на гулянье?
– И, догадавшись по вспыхнувшим глазам Анны обо всём, воскликнула: - Кто он?

Девушка покачала головой.

–  А это мы сей же час выведаем, - Милена подскочила и, схватив Анну за руку, потащила вон.
– Всё разгадаем!

–  Не надо, - упиралась Анна.

–  Всё узнаем! Погадаем на твоего суженого!

Девушки, стуча каблучками, сбежали по крутой лестнице, выскочили в холодные сени, оттуда боковым ходом в людскую. Здесь собрались почти все холопы, сидели на лавках и лежанках. Женщины возились по углам.

–  Бабушка Аглаша, - появляясь в дверях, позвала Милена.

Холопы мигом забыли про дела, повскакали с мест, кланяясь боярышням. На зов из дальнего кута выползла согбенная старушка в тёмной понёве и душегрее из вытертого меха. То была старая кормилица боярина Рогволода, жившая у него в тереме милости ради. В детстве она сказывала сказки Мирославу и Милене, а теперь баловала холопьих детишек и надеялась дожить до боярских внуков.

–  Аль звала, ягодка?
– прошамкала она, улыбаясь наполовину беззубым ртом.

–  Звала, бабушка Аглаша, - улыбнулась в ответ Милена.
– А помнишь, как ты ворожила мне на жениха, когда я помладше была? Поворожи-ка теперь Аннушке, а то привиделся ей нонче на гулянье кто-то, а жених иль гость мимохожий - она не ведает.

–  Незачем это, - отвернулась Анна, но старушка уже закивала:

–  Сделаю, всё сделаю, красавицы. Идите за мной! Она повозилась в своём куту, собрала что-то в узелок и повела девушек под лестницу.

Там было темно, тихо и прохладно. Милена мигом замёрзла и обхватила себя за плечи руками. Анна не шевельнулась. Стояла, как снегурка заледенелая, спокойно глядела, как старушка возвращается, зажигает лучину, вставляет её в щели меж брёвен и раскладывает на приступочке нехитрые вещицы.

«И с чего я решила, что её разобрало?
– думала Милена, косясь на подругу.
– Не влюблена она ни в кого, точно зачарованная. Может, у неё суженого ятвяги убили, а сегодня он примерещился?.. Да не бывает, чтоб покойники белым днём при всём народе являлись… Ой, свят-свят!» - Девушка быстро перекрестилась.

Тем временем бабка Аглаша обвела угольком круг по полу, бормоча: «Чур сего места! Чур! Сгинь, всякая нечисть, рассыпься. Чур меня! Чур!» Затем достала два осколка зеркала и прислонила один из них к стене, а другое дала Анне в руки. Отразились друг в дружке зеркала, заблистала в глубине тёмная муть.

–  Крест сыми, - распорядилась бабка.

Анна одной рукой стянула шнурок, передала его попятившейся Милене.

–  Вот, - голос ворожеи упал до шёпота.
– А теперь смотри вдаль, в самую грубину и повторяй: «Суженый-ряженый, приди ко мне наряженный! Ряженый, суженый, приди, появись, ликом-зраком покажись!»

Анна послушно зашевелила губами. Не лежала у неё душа к гаданию, не о том были её помыслы. Но не отводила глаз от манящей мерцающей глубины, в сердце которой клубились какие-то тени.