Чтение онлайн

— И никакой это не шифр. Это Жека азбукой морзе Володе писал. Оба они моряками и путешественниками стать собираются, вот и тренируются. Только и всего.

— Да дурачились мы просто, — сказал Володя.

— Дурачились? Ха-ха!

— Можно мне взглянуть? — громко попросил Герка.

Валька сунул Герке записку чуть ли не в нос. Тот посмотрел на бумажку, повертел, поглядел на свет, покачал головой и, скомкав, сунул в рот и начал жевать.

— Отдай назад! — Валька подбежал к Герке.

Тот, сожмурившись, проглотил записку. Валька остолбенел.

— А я с детства болею, — смиренно сказал Герка. — Мама рассказывает: раньше штукатурку ел. Отковырну и ем. Или бумажки. Неизлечимая болезнь.

Колька Рыбин захохотал, затопал ногами. Валька растерянно хлопал своими совиными глазами, подошел к парте, где сидела Лена, наклонился над ней и продолжил:

— Ты же дружила с ним? И вот! Лишь ты заболела, он стал вкручивать шарики другой девочке. Да он же весь морально разложенный, вот! Да-да!

— Негодяй, — четко и ясно произнесла Лена.

— Вот именно. Негодяй!

— Ты, Сыч, негодяй, — перебила Вальку Лена. — Мы как были с Володей друзья, так и остались. Отойди от парты.

— Ну, хорошо-о. Ну, мы еще посмотрим! — Валька не сдавался. Он повернулся к столу, за которым как статуя сидела Зоя и воскликнул: — Так вот, пионерка целует пионера: моральное разложение!

— Да Володя смелый, хороший мальчишка, — сказала Нина. — Потом… Я люблю его.

— Что-оо?! — воскликнула, будто очнувшись, Зоя.

— Ой! — пискнула Ира Неустроева. — Как здо-оро-во!

— Любовь у них! — захохотал Бобер. — Со смеху сдохну.

Выскочив из-за парты, Володя выбежал из класса.

Кто-то позвал его, он не остановился. Как все противно.

Он то шел, то бежал. Миновал Фондовую биржу, Зоологический музей, университет и спустился к Неве у сфинксов. Володя представил себе, что завтра во всей школе будут знать, что у него с Нинкой любовь.

Над Невой вновь пополз тягучий, протяжный зов парохода. Володя прислушался: может, «Шпицберген»? А что, если попытаться еще разок? Он дождется темноты, он знает теперь, как действовать. Володя взбежал на мост, перегнулся через его чугунные перила и увидел, что по самой середине Невы, густо дымя длинной трубой, уходил в сторону Финского залива пароход «Шпицберген». Сбоку от трубы вырвался белый пар, и пароход проревел в третий и последний раз.

Кто-то остановился за его спиной. Володя оглянулся. Это был Жека.

— Плохой мы с тобой тайник сделали, Волк, — сказал он. — Команда делала обход судна, и вот… — Он поддал ногой коробок спичек и засмеялся. — Ничего, наше от нас не уйдет! Главное, мы делали все, чтобы добиться своего…

Я не заметил, как они появились на берегу. Наверно, оставили машину у шоссе, а сами прошли через пальмовую рощу на берег. К полудню ветер с океана усилился, накатные волны стали еще больше, они с громом выплескивались на песок, жестяно шелестели листья пальм, и, конечно же, разве услышишь из-за такого шума урчание автомобиля.

…Первым их обнаружил Митька. Он вздрогнул, поднял одно ухо, второе у него никогда не поднималось, вскочил и отрывисто залаял. Так наш Митька лаял на женщин. Какое-то собачье удивление проскальзывало в его голосе. Дело в том, что попал на теплоход Митька ползунком, рос в мужском коллективе и, вполне понятно, считал, что люди на земле состоят из одних мужчин. Мы и то за свой долгий рейс порой забывали, есть ли еще на планете существа иные, чем грубые, изморенные тропической жарой мужчины?

— О, какой хороший песик… — послышался за моей спиной женский голос.

Я повернул голову. Она стояла в нескольких шагах от меня и с любопытством глядела в мое лицо. Наверно, я произвел на нее неплохое впечатление, потому что глаза, до этого просто любопытные, стали добрыми.

— Вы один? Что вы тут делаете?

Не уверен, что я делаю точный перевод, когда-то я прилично знал немецкий, да многое позабыл: давно не приходилось общаться с немцами. Но я все понял и спросил ее:

— А что делаете тут вы?

Она скорчила забавную гримаску и чуть повела головой назад. Я поглядел за ее спину: низенький толстяк в полосатых шортах устанавливал там противосолнечный зонт. Наверняка у толстяка было отличное настроение. Он бодро топал по твердому песку короткими волосатыми ногами.

— Папа? — спросил я.

— Не шутите, — сказала она.

— Эле-ен! — позвал толстяк. — Милая, иди, я тебе почитаю.

— Я еще приду, — сказала Элен. — И мы отправимся ловить бабочек. Хорошо?

Я опять увидел ее длинные стройные ноги; тень качнулась и исчезла, как будто секунду назад тут и не было молодой женщины. Митька успокоился, ткнулся мне в ладонь холодным мокрым носом и рухнул на песок. Солнце поднималось выше и начинало припекать, а ветер дул все сильнее, волны выплескивались на берег через равные промежутки. Большая, с крыльями в ладонь бабочка пропорхала над берегом. Когда бабочка складывала крылья, они вспыхивали ярко-зеленым пламенем. Я шевельнулся, чтобы вскочить и погнаться за этой бабочкой, как вдруг мимо меня пробежала Элен. Тут только я как следует разглядел ее и увидел, как хороша эта длинноногая женщина. Разбрызгивая воду, смеясь и что-то звонко выкрикивая, Элен бежала к океану, и мне казалось, что водяной вал, стеклянно посверкивающий и круто поднявшийся на отмели, вот-вот обрушится на нее. Но это был обман зрения. До опасности было слишком далеко, а бабочка уже летела в мою сторону, и мне надо было вскочить и поймать бабочку, я-то поймал бы, но я не двигался с места.

— Сейчас умру, — задыхаясь, проговорила она и упала рядом.

Повернувшись на спину, она поглядела в синее небо, и в ее глазах отразились пролетающие над берегом чайки. Бабочка летела в сторону рощи и вскоре запорхала среди серых пальмовых стволов.

Улыбнувшись, женщина слегка повела половой в сторону рощи. Теперь ее сощуренные глаза ожили: идем?

— Жаль, не умею ловить бабочек, — сказал я.

— Эле-ен! — тревожно проблеял толстяк.

— Очень жаль. — Она кинула в меня обломком раковины и ушла.

Я соврал: в свое время переловил их уйму… Наверно, и сейчас в каком-нибудь музее хранится коллекция бабочек и мотыльков, собранная мной по указанию шефа отделения полевой тайной полиции зондерфюрера Рольфа.

— Вовка! Подъем. А ну-ка освежись!

Холодная вода плеснулась Володе в лицо. Он вскочил: в распахнутое окно, повиснув грудью на подоконнике, заглядывала почтальонша Люба. Она хохотала, в руке — пустая кружка.

— Письма тебе. Четыре!

— Дай сюда!

— Чего захотел. Ну-ка, утренний кросс.

Прыгая на одной ноге, Володя суетливо впихнул ногу в брючину: письма!.. С неделю назад он послал своим друзьям, и вот! Может, и от Нины?.. А, ч-черт, запутался, чуть не упал… Затянул ремень и через окно выпрыгнул во двор. Люба уже катила на своем велосипеде, размахивая письмами. Дед Иван колол дрова в сарае. Слышно было, как он, ухая, ударял колуном в поленья. Его старенький, стянутый кое-где проволокой велосипед стоял у крыльца. Володя схватил его, разбежался, кинулся в седло и что было силы завертел педали.