Чтение онлайн

— Вова, здравствуй. А что это за девочка, которую ты вел?

— Да найденыш. А где ваша?

— Умерла… — Женщина отвернулась. Глухо спросила: — А она хорошая девочка?

— Иришка? Очень хорошая.

Он вдруг понял, почему она так спросила: ведь Иришка может уехать туда. Где нет войны, голода. Вот было бы счастье! И тут же сердце его сжалось, за эти дни он так привык к ней. Как же быть?

— Если бы не потеряли карточки, то…

— А где ее родители?

— Погибли.

— Приведи ее завтра утром, — сказала женщина. — Увезу ее вместо своей…

…Знаменитый невский рыболов дядя Коля-капитан ловил в этот день рыбу возле Стрелки. Нужно было сделать порядочный крюк, чтобы подойти к нему, но Володя все же подошел и, последив за тем, как дядя Коля все подергивает и подергивает леску, спросил:

— Клюет?

Дядя Коля, повернувшись всем телом, внимательно поглядел на Володю и ничего не ответил, а потом вдруг быстро-быстро захватил леску руками и выдернул из лунки красноперого полосатого окуня.

— Спит еще рыба, — прогудел дядя Коля. — Две-три рыбешки за день — вот и весь улов. На рыбеху.

Рыболов снял окуня с крючка и протянул Володе. Будто боясь, что сейчас дядя Коля пожалеет о своем поступке, Володя зажал окуня в варежке и быстро пошел к серебристым, будто плывущим над морозной дымкой, зданиям по ту сторону Невы.

— Майора Громова? — Дежурный поднял трубку телефона и, поговорив с кем-то, сказал: — Садись, жди.

Время от времени появлялись люди и, показав пропуск, проходили во внутренние помещения здания. Звонил телефон, дежурный в форме офицера военно — морских сил срывал трубку, выслушивал, что-то записывал и сам звонил, а у двери взад-вперед ходил матрос с тяжелым маузером на боку.

Донесся звук автомобильного двигателя и смолк. Шум, возбужденные голоса. Дверь с грохотом распахнулась, и в облаках морозного воздуха в помещение вошли четверо. Один — небритый, в разодранном ватнике, из-под ткани торчали клочья серой ваты, с багровой царапиной во всю левую щеку, и трое — в полушубках. Сутулый парень прижимал к предплечью правой руки ладонь, сквозь пальцы сочилась кровь.

— Взяли гада? — спросил дежурный. — А второго? Ракетчика?

— Там. В машине лежит… — сказал раненый. — Застрелился, паскуда.

— Сами — паскуды! — заорал небритый. — Ну, погодите, ну…

— Пшел, фашистское отродье.

Телефон зазвонил, дежурный, поглядев на Володю, сказал:

— Дуй на второй этаж. Кабинет номер двадцать шесть.

Володя быстро поднялся на второй этаж, отыскал уже знакомый ему кабинет, толкнул дверь. Майор ромов взглянул на него, кивнул: входи. В кабинете он был не один, у окна стоял высокий военный в шинели, голова у него была забинтована. Военный стоял спиной к двери, но что-то знакомое почувствовалось Володе в угловатой фигуре, в этой напряженно вскинутой голове. Пургин?

— Проходи, садись, — сказал майор Громов. — Слушаю.

— Винтовки… Они все еще лежат в земле!

— Ты уже ведь в четвертый раз приходишь, так? — нетерпеливо сказал Громов.

Пургин повернулся, поморщился — видно, голова болела, — протянул Володе руку, тот пожал ее и подумал: что тут делает лейтенант? Откуда было знать Володе Волкову, что Пургин был частым гостем в многоэтажном сером здании НКВД на Литейном проспекте, помогал переправлять «на ту сторону», в тыл врага, разведчиков.

— Сейчас я не только из-за винтовок пришел. Ваганов меня прислал.

— Говори-говори.

— Завод сгорел, автомат у Ваганова, а Ваганов у меня дома.

— У тебя? — Громов резко откинулся на спинку стула. — А мы уже разыскивали его. Думали, погиб… Пургин, пойдешь с Волковым, заберешь Ваганова и — сюда.

— У меня есть срочное и очень важное дело в городе.

— И это — срочное и очень важное! Ну хорошо, когда сделаешь свои дела, тогда и пойди к малому. — Майор повернулся к Володе. — Спасибо тебе. Все?

— Винтовки лежат в земле. Винтовки!

— Думаешь, забыли про них? Как дома-то?

— Один сейчас. — Володе ничего не хотелось говорить о матери и отце. Не поднимая головы, он сказал Пургину: — Если меня не будет дома, — мало ли что, — запасной ключ висит на гвоздике, слева, за косяком двери.

На зенитной батарее, когда Володя добрался до дома, было уже пятеро. Пока он отсутствовал, Сашину «орудию» увезли, а поставили другое, маленькое, тонкоствольное. «Скорострельная», — догадался Володя и прислушался: что такое? Снег расчищали не зенитчики, а зенитчицы! Девчонки. Смеются, лица здоровые, раскрасневшиеся, ушанки развязаны… Может — с Большой земли? Хотелось подойти, поговорить, но Саши не видно, да и домой надо — как-то там Ваганов?

Плох был Ваганов. Почему-то лежал на полу, на матраце.

— Свалился он. Ка-ак грохнется, — сказала Иришка. — Стянула я матрац, и он лег на него. Во-олодя, хо-олодно!

— Сейчас, Иришка, сейчас, — засуетился Володя. — Гляди, рыбку принес. Уху сварим, небольшую такую ушишку.

Время тянулось томительно. Очнулся Ваганов, спросил Володю, сходил ли он на Литейный. А потом опять не то потерял сознание, не то заснул.

Уже начало смеркаться, когда гул нескольких пар ног прокатился по лестнице. Люди шли и стучали в квартиры. Стучали долго и настойчиво. Кто? Вот замолотили и в дверь Володиной квартиры.

— Кто там?

— Из райкома комсомола мы, — послышалось в ответ. — Дети тут есть? Билеты на елку принесли.

— На елку?! — Володя откинул крюк.

Трое девушек в ватниках, ватных брюках и шапках-ушанках стояли на лестничной площадке. У одной из-под шапки выбивалась черная как смола челка. Так это же… Ведь такая челка могла быть только у Зойки. Володя шагнул вперед, заглянул в лицо девушке, ну да, это ее чернущие глазищи! Как два угля. Зоя вдруг удивленно ахнула, схватила его, притянула к себе.

— Вот так встреча. Тут живешь? — Володя кивнул. — Слышала: в зоопарке трудишься? Молодец. Зайди как-нибудь в райком, хорошо? А теперь… — Она порылась в кармане и вынула картоночку: — Это тебе.

— Что это? — спросил Володя и на всякий случай сказал: — Двое нас. Иришка, иди сюда. Вот, сестренка моя.

Он и не думал соврать, как-то само собой получилось: «сестренка». Иришка радостно и удивленно взглянула на него и торопливо проговорила:

— Да, сестренка я. Родная… даже очень. А что?