Роман Молодой
Шрифт:
В самом деле, воины Романа Молодого вели себя достойно. Они только сопровождали «кашинскую рать». Сам же Василий Михайлович не очень-то «посчитался» «со злыми крамольниками»! Кашинцы беспощадно разоряли и жгли встречавшиеся на их пути тверские села, а затем, войдя в Тверь, стали искать сторонников мятежного племянника и грабить всех, на кого бы ни указали многочисленные доносчики. Эти необдуманные действия привели к всеобщему недовольству. Тверичи возненавидели своего великого князя и сообщили жителям других городов удела о его «бесчинствах». В результате, князь Василий не смог больше взять ни одного города. Озлобленные и напуганные горожане отказались открыть перед ним городские ворота. Не помогла и «волоцкая рать», присланная на помощь Дмитрием Московским. Волочане безжалостно разграбили тверское Поволжье, не пожалев даже сел Спасского монастыря Тверской епископии, и ушли назад, отягощенные «дармовым добром» и длинными вереницами пленников.
Безуспешно пройдя весь свой удел, князь Василий Михайлович добрался до Кашина, где остановился на отдых. Он рассчитывал в скором времени вернуться в Тверь, где оставались его супруга и челядь.
Но 27 октября к Твери подошло большое литовское войско, ведомое князем Михаилом Александровичем. Он был торжественно встречен горожанами, и, узнав о походе своего дяди Василия Михайловича, разгромившего весь удел, приказал немедленно задержать его жену, княгиню Елену, князя Еремея и «всех их людей».
После этого мятежный племянник повел литовское войско на Кашин, желая «сурово наказать своего злобного дядю».
Но сражения не произошло. У Андреевского села князь Михаил был встречен кашинскими посланниками, просившими мира. – Наш князь слишком стар, чтобы тягаться с тобой за удел! – сказали они. – Помилуй его, молодой князь!
– Ладно! – согласился Михаил Александрович. – Я не против мира и не хочу ему мстить! Но мой дядя должен отказаться от великого княжения в мою пользу!
И он махнул рукой своим воеводам, подавая знак возвращаться назад.
Князь Василий, очнувшись от набежавших раздумий, вновь наклонился к столу. – А может попросить у него назад мою Тверь? – мелькнула мысль. – Жаль отдавать ее племяннику! Но вот удержу ли я свою столицу? Зачем мне тяжелая война на старости лет? Эх, если бы был жив мой сынок Василий! Остался-то один младший Михаил! Надо ли подставлять его под меч воинственного племянника? Мы же только что заключили перемирие! Пусть подавится этой Тверью!
Он взял в руку гусиное перо, обмакнул его кончик в чернила, но, поразмыслив, положил на стол. – Не буду писать в Москву! Не нужна мне эта мятежная Тверь! А насчет жены и других пленников я сам договорюсь с племянником»! – решил он и почувствовал, как с его груди спадает тяжелый камень. – Надо было еще раньше отказаться от великого княжения! Пора уже подумать о Боге!
ГЛАВА 9
ПРЕРВАННАЯ ОХОТА
Князь Дмитрий Ольгердович со своими «охочими людьми» выехал к реке Десне – посмотреть на «бобровые гоны». Лето 1358 года было нежарким, часто шли дожди. Но вот август удался! Все дни светило солнце, но не припекало. Обильная утренняя роса способствовала сохранению зелени: совсем не пожухла трава и не пожелтела листва деревьев. Брянцы в этот год собрали богатый урожай ржи, или жита, как тогда говорили, и овощей. Особенно уродился горох! Горожане собирали крупные зеленые стручки целыми корзинами, радуясь изобилию. Хорошо плодоносили и фруктовые деревья: под тяжестью наливавшихся спелостью плодов клонились ветви яблонь и груш. Прижились и сливовые деревья из ордынских саженцев, привезенных в свое время князем Романом Молодым. Но самый богатый урожай яблок и груш ожидали монахи монастыря Успения Божьей Матери, «что на Свини». Почти полстолетия назад здесь, в монастырском саду, были высажены и привиты многие сорта фруктовых деревьев, в том числе и из ордынских саженцев. Волей братии и мудрых настоятелей за садом следили опытные садовники-монахи. Благоприятная погода обеспечила брянским горожанам и жителям окрестных сел удачу и в лесных походах. Известно, что леса поили и кормили брянцев! Во время ягодного промысла они собрали немало земляники, черники, или бздики, как тогда называли эту ягоду, малины и ежевики. В княжеских погребах стояли огромные дубовые бочки, полные ягодных наливок. Из сока ягод варились хмельные напитки, а знаменитая брянская медовуха славилась на Руси. Порадовал брянцев и большой урожай грибов. Особенно много уродилось белого гриба! Большие связки сушеных белых грибов ежедневно выставлялись брянскими купцами на рынке и пользовались значительным спросом особенно приезжавших в город «торговых гостей» и чужестранцев. Но больше всего ценились «княжие губы» – рыжики! Бочонки соленых рыжиков не застаивались на купеческих прилавках. Эти грибы любили все: от князя до самого бедного простолюдина!
Однако ввиду дороговизны соли, не все могли позволить себе заготовку этого ценного и вкусного гриба. Обычно рыжики собирали только для стола князя и бояр. Но в этот год «княжих губов» уродилось так много и соль, привезенная из ордынского Поволжья в изобилии, так подешевела, что грибов хватило и князю, и боярам и простонародью.
Княжеские закрома ломились от множества добытых в лесу богатств. Сам князь, любивший охоту, не один раз выезжал в лес и почти всегда успешно. Благодаря строгим мерам, брянские охотники перестали убивать медведей, и Дмитрий Ольгердович со своими людьми уже дважды добывали зимой косолапых! Хорошо прокопченные кабаньи и медвежьи окорока заполнили княжеские погреба.
Удачной была и охота брянских людей на пушного зверя. В эту зиму случилось настоящее нашествие белок! А за ними следовали куницы. Но брянские охотники, помня о плачевных результатах хищнического истребления пушных зверьков в прошлые годы и имея княжеское распоряжение – «не добывать чрезмерное число мягкой рухляди» – по-хозяйски относились к лесным богатствам: заготовили в этот год пушнины лишь на треть больше, чем в предыдущий!
Так уже получилось, что при князе Дмитрии Ольгердовиче Брянск пришел к настоящему процветанию! Сама природа благоволила литовскому князю! Однако когда заходила речь о причинах нынешнего благосостояния горожан, мудрые люди вспоминали князя Романа Молодого. – Если бы не славный Роман Михалыч, – говорили они, – наш нынешний князь никогда бы не добился таких успехов! Тот добрый князь много думал о нашем городе и всей душой любил простой люд!
Дмитрий Ольгердович не препятствовал восхвалению горожанами и боярами своего предшественника. Он был благодарен Роману Молодому за оставленные ему неразоренный город и княжескую казну. Поэтому, как только представилась возможность, и его престарелый мечник Сотко Злоткович направил в Москву человека с посланием, князь Дмитрий Брянский побеседовал с ним и передал несколько слов Роману Молодому. Однако бывший брянский князь отнесся к посланцу сдержанно, с улыбкой выслушал его слова и ответил неопределенно. – За что мне любить вашего князя? – сказал он. – В давние времена мы были друзьями! А сейчас – пусть он сидит себе в Брянске и спокойно управляет уделом! Такова воля Господа и великого князя Ольгерда…Чего мне роптать? Вот если Дмитрий Ольгердыч начнет войну против Москвы или союзных ей земель, тогда мы будем врагами!
Князь Роман не помешал поездке Белюты Сотковича в Брянск к отцу. Это означало, что он не был против связей его людей с брянцами, верными теперь другому князю!
Белюта Соткович приехал в Брянск вовремя: он едва успел проститься с умиравшим отцом! А тот в своем последнем слове попросил сына остаться в городе и служить Дмитрию Литовскому. – Я хочу передать тебе, сынок, свою высокую должность, – сказал он, – чтобы не пропали твои умения и навыки, которые я прививал тебе с самого детства! Оставайся у нас и крепи славу нашего рода!
Пришлось Белюте Сотковичу забыть о возвращении в Москву: князь Дмитрий Ольгердович охотно утвердил его на место умершего мечника-отца.
А вот литовские соратники князя Дмитрия не прижились здесь. Из трех сотен его дружинников, приехавших в Брянск, осталось лишь полтора десятка. Находя разные предлоги, литовцы уезжали назад и уже не возвращались. Те же немногочисленные оставшиеся воины подружились с брянскими дружинниками, переженились на брянских девушках и вскоре чувствовали себя больше русскими, нежели литовцами.
Вот и теперь, выезжая на бобровый гон, литовцы, смешавшись с брянскими охотниками, весело разговаривали на русском языке.
Князь Дмитрий Ольгердович еще ни разу не ходил на такую охоту. Отлов бобров был запрещен, ввиду «скудости зверя», еще князем Дмитрием Красивым. Но вот теперь бобровые хатки покрыли берега Десны за Соловьиной Рощей и дошли до устья реки Болвы. Бобров стало так много, что местами люди не могли подступиться к воде из-за многочисленных древесных стволов и хвороста, сложенных пушными зверьками. – Пора бы выловить часть тех ценных зверей и очистить берега наших рек! – сказал еще весной князю Дмитрию его главный охотник Безсон Коржевич.