Чтение онлайн

Когда литовская конница обогнула рощу и выскочила на широкое поле, немецкое войско уже стояло в полном сборе: видимо, до врага донесся шум скакавших всадников или помогла разведка.

– Слава великому Ольгерду! – закричал, подняв вверх свой меч, юный Витовт.

– Слава Литве! Смерть лютым немцам! – многоголосо отозвалось литовское войско, устремляясь на врагов.

Немцы молча стояли и ждали. Впереди сосредоточились одетые в железные латы пехотинцы с длинными копьями, а за ними сгрудилась полутысячная конница. Атаковать литовцев, ввиду их многочисленности, немцы не захотели, рассчитывая на успех в ближнем бою. Но литовские всадники бесстрашно бросились на врага. Первая шеренга Большого полка с силой ударила по железным доспехам крестоносцев. – Крак! – затрещали копья, и многоголосый вопль оживил окрестности. Только теперь юный Витовт понял отцовский совет. Все скакавшие впереди воины либо погибли, пронзенные немецкими копьями, либо упали в давку и сечу, будучи выбитыми врагами из седел. Но остальные конники продолжали напирать, и немецкая пехота пошатнулась. В этот миг брянские отряды князя Дмитрия Ольгердовича, обогнув вражеский левый фланг, столкнулись с немецкой конницей. Жестокая битва завязалась по всему полю. Звон мечей, вопли сраженных, треск копий и щитов своим шумом заглушили людские крики. В давке смешались свои и чужие. Немцы отчаянно сопротивлялись и, несмотря на двойное численное преимущество литовцев, сдаваться не собирались. Тогда князь Дмитрий Ольгердович подал знак своему горнисту. Тот, несмотря на то, что сидел на коне на некотором расстоянии от сражавшихся, увидел поднятую княжескую руку, поднес рог ко рту, и три резкий звука пронеслись над полем битвы. Около сотни брянских всадников, быстро развернувшись, поскакали назад и, остановившись в пятидесяти шагах от места сражения, вытащили из-за плеч боевые луки. – Вжик! Вжик! – просвистели стрелы, однако, попадая в железные латы врагов, лишь отскакивали. – Вот напасть! – подумал Дмитрий Ольгердович. – Немцы хорошо укрылись…

Тем временем Андрей Ольгердович пробился со своим полком сквозь правое крыло немецкого войска и, сокрушая на своем пути врагов, приблизился к немецкому военачальнику. Вот он занес над ним меч – Удар! – Но вражеский шлем выдержал и только слегка покосился набок. – Еще удар! – главный немец пошатнулся, а его шлем, раскрыв забрало, сполз с головы. – Доннер веттер! – взревел он, разъярившись, вздымая вверх меч и обрушивая его на князя Андрея. – Хлоп! – Андрей Ольгердович, оглушенный тяжелым ударом, закачался и едва удержался в седле. – Зерр гут! – вскричал, ликуя, немецкий полководец, видя незащищенную спину литовского князя и вновь поднимая меч. Но в этот самый момент он вдруг подскочил в седле и выпучил от боли глаза: в его шее торчала красная оперенная стрела! Незадачливый полководец уронил меч и медленно, выпуская изо рта струи красно-черной крови, пополз вниз. Его конь заметался, сбрасывая с себя убитого и расталкивая сгрудившихся вокруг него немецких воинов. Немцам ничего не оставалось, как убить обезумевшего от страха коня. Взмах секиры, и конь, резко остановившись, рухнул прямо на крестоносцев. Его отрубленная голова отлетела в сторону сражавшихся литовцев, а тугая струя горячей крови обагрила немецких всадников. Еще немного, и все было кончено: окруженные со всех сторон рыцари побросали мечи и подняли вверх руки.

На поле битвы установилась тишина.

– Что будем делать, брат? Перебьем их или возьмем в плен? – спокойно сказал, как будто и не было жестокого сражения, князь Дмитрий Брянский, пробравшись на коне через многочисленные трупы к мрачному, как обычно, брату.

– Надо бы их без жалости перебить! – ответил тот со злостью. – Пусть решает наш дядька Кейстут! Может, он назначит большой выкуп? Поехали к нему!

Литовские воины тем временем согнали обезоруженных врагов в большую толпу. Немцы молча стояли, опустив головы и ожидая своей судьбы.

Князь Кейстут наблюдал за битвой с небольшого холма. Теперь он, окруженный конными князьями и воеводами, сидел в седле своего породистого коня и думал о судьбе плененных врагов. Когда к нему подъехали Андрей и Дмитрий Ольгердовичи, старый воин поднял руку, подав всем знак замолчать, и произнес: – Я видел прекрасную битву, мои дорогие племянники, и очень рад за вас, моих лучших воинов! Но я хочу особенно отметить твоих воинов, Дмитрий! Они – настоящие боевые кудесники! Искусны и в конном бою, и в лучной стрельбе! Значит, не зря твой батюшка и наш великий князь пожаловал тебе Брянск! Благодарю тебя за ратную помощь! Я считаю, что тебе принадлежит третья часть всей добычи и право решить судьбу пленных крестоносцев! Их восемь сотен! А теперь говори!

Польщенный словами сурового Кейстута, Дмитрий Брянский молчал и думал.

– Говори же, брат! – буркнул Андрей Ольгердович. – Сегодня – твой победный день!

– Хорошо, дядя и могучий князь! – сказал, обращаясь к князю Кейстуту, Дмитрий Ольгердович. – Я благодарю тебя за слова похвалы и предлагаю отвести этих пленных крестоносцев в Вильно. Пусть наш славный батюшка Альгирдас и решит их судьбу! Возможно, он получит за них достойный выкуп и покроет военные расходы! А казнить этих рыцарей никогда не поздно.

– Ну, тогда по коням, мои знатные люди! – вскричал князь Кейстут, подняв вверх левую руку. – Поедем теперь к нашему многострадальному Ковеню! Теперь там уже нет наших лютых врагов! Мы захватили их всех здесь, в чистом поле! Заодно узнаем, какой вред нанесли они нашей славной Литве! Тогда великий князь Альгирдас сможет устроить над врагами строгий, но справедливый суд! Слава могучей Литве!

– Слава Литве! – закричали во весь голос все литовские воины, и войско, оставив на поле брани Запасной полк, охранявший пленников и прибиравший трупы, двинулось вперед – к недалекому Ковеню.

Князь Роман Молодой, окруженный своими «лучшими людьми», сидел на большом пне в самой середине поляны и ждал. Сторожевой полк, доверенный ему великим князем Дмитрием Московским, располагался по всей дубраве, примыкавшей к огромному полю.

Дубы шелестели своими пожелтевшими, все еще не опавшими листьями, но из-за доносившегося с большого поля шума битвы, не было слышно лесных шорохов. Звон металла, стук щитов, треск ломавшихся древков копий, крики сражавшихся заглушали все! Однако уши прирожденного воина чутко уловили нехватку «ратного духа» у обеих сторон.

– Битва какая-то вялая, – подумал князь, зевая. – Да и зачем было творить такое зло друг другу?

Осень 1369 года была теплой и сухой. Почти безоблачное, синее небо радовало глаз, а солнечные лучи согревали душу. Казалось, сама природа призывала людей к миру и спокойствию. Однако великий московский и владимирский князь Дмитрий Иванович решил использовать это время для наказания князей, участников прошлогоднего литовского похода на Москву. Дмитрий Московский был особенно разгневан на великого смоленского князя Святослава Ивановича. Сразу же после нашествия Ольгерда московские бояре провели обследование окрестностей столицы, где хозяйничали литовцы, и пришли к неутешительному выводу: Москве был нанесен «превеликий ущерб»! По сведениям уцелевших во время погрома крестьян, особенно изощрялись в грабежах смоленские воины! Они не только отбирали скудный крестьянский скарб, но безжалостно насиловали «несчастных женок»! Смолян узнавали по своеобразному говору: якобы их речь сопровождалась прицокиванием и смягчением гласных звуков, «оканием» и прочими весьма сомнительными признаками. Однако в распоряжении москвичей не было ни одного пленника от смолян. И, тем не менее, великий князь Дмитрий Иванович пришел в страшный гнев. – Они ведь совсем недавно называли себя нашими лучшими друзьями! – возмутился он. – А теперь превратились в лютых волков!

Не меньше Дмитрия Московского разгневался и светлейший митрополит Алексий. Собрав всех проживавших неподалеку «князей церкви», при большом стечении народа, он объявил великого смоленского князя Святослава отлученным от церкви и даже послал в Константинополь к патриарху грамоту с обоснованием своих действий, рассчитывая на поддержку.

В свою очередь, великий князь Дмитрий Иванович объявил Святославу Смоленскому войну, отправив в Смоленск «киличея с грамоткой», в которой уведомил своего врага и о церковном наказании. Получив московское послание, великий князь Святослав, расстроенный неожиданной смертью сына Люба, случившейся как раз накануне «московской грозы», сначала испугался и решил просить у великого князя Дмитрия «милости и прощения», считая, что смерть сына – «Божье наказание» ему за присоединение к войску литовцев. Однако бояре Святослава Ивановича успокоили его. – Нечего искать в себе вину за смерть Люба! – говорили они. – Ведь он был такой хилый и болезненный! Что ж он не выбрал себе супругу, достигнув зрелого возраста? Разве мы не старались женить его? Кроме того, покойный княжич был добр и набожен! Господь таких не карает! Ты бы лучше послал людей к славному Ольгерду и попросил его помощи против Москвы!

Святослав Смоленский так и поступил. Его посланники отправились в Вильно, а сам он стал готовиться к отражению возможного нападения москвичей. В Москве тем временем побывал кашинский князь Михаил Васильевич, который пожаловался великому князю и митрополиту на действия Михаила Тверского и на одобрение его поведения тверским епископом Василием. Тверь тоже принимала участие в походе Ольгерда на Москву, и Дмитрий Московский заколебался: а не послать ли войско на Тверь? Однако, не получив из Смоленска «ни выкупа, ни покаяния», он снарядил в поход Волоцкий и Московский полки и, назначив командующим молодого князя Владимира Андреевича, под рукой которого оказались лучшие московские воеводы, отправил их на Смоленск. Для усиления войска он ввел в Московский полк большую часть Сторожевого полка вместе с князем Романом Молодым и его брянскими дружинниками.

Остатки Сторожевого полка продолжали нести службу по охране «порядка и княжей чести» в Москве.

Московское войско быстро двинулось вперед, и уже на следующий день запылали крестьянские избы смоленского порубежья.

Узнав о решительных действиях Москвы, князь Святослав Иванович послал навстречу врагу двухтысячное войско во главе со своим племянником Иваном Васильевичем. Враги встретились «в чистом поле» неподалеку от Смоленска. Перед битвой молодой князь Владимир Андреевич созвал совет, на котором высказались все воеводы. Они предложили простейший способ: нанести смоленскому войску удар в лоб и, пользуясь численным преимуществом (разведка довольно точно определила, сколько воинов ведет князь Иван Васильевич), постепенно окружить врага. Однако Роман Брянский не согласился с таким планом действий. – Когда есть большое войско, – сказал он на совете, – следует иметь некоторый запас, чтобы в нужный час ударить по уставшему врагу свежими силами! А если мы поведем в бой сразу всех воинов, то и сами утомимся, и врагов не одолеем!