Чтение онлайн

Маршал подумал было, что можно попытаться проникнуть на внутренний двор и уже оттуда попадать в подъезд, и как раз собирался высказать это предложение, как дверь распахнулась и из нее выскочили двое довольно-таки упитанных пацанов с массивными черными пистолетами в руках. Во рту у обоих были такие большие чупа-чупсы, что одного такого хватит, пожалуй, до самого вечера, если, конечно, случайно не упадешь и не проглотишь его целиком. Они кинулись к небольшому автофургону, припаркованному неподалеку, разбрызгивая пистолетами воду в лужах, и один из них отчаянно завопил: «Где Памела Андерсон, подай сюда эту суку, я убью ее!»

Жира успел вовремя схватиться за дверь и теперь держал ее двумя руками, так, словно ей угрожала опасность внезапного разрушения.

— Того, блин, добро пожаловать! — сказал он.

— Спасибочки, — промычал Хеннинен и зашел внутрь.

В подъезде было темно, как в джунглях, только в воздухе до боли пахло березовыми вениками. Маршал нажал выключатель: свет загорался здесь по какой-то особой схеме, вначале лампа вспыхнула ярко-белым, затем на некоторое время стала оранжевой, после чего раздался приглушенный треск, номер закончился, и стало опять темно.

Лифт был свободен, а в кабинке тускло горела маленькая лампочка.

— Какой там был этаж, если был? — спросил Маршал, стоя у дверцы лифта, чугунный характер которой призывал остановиться и задуматься, стоит ли идти дальше, в этом было что-то торжественно фатальное, так что даже пришлось внутренне напомнить себе о том, что в конце концов речь идет лишь о посещении лифта.

— Вроде четвертый, — сказал Жира.

Хеннинен сразу же попытался втиснуться в лифт, и, на удивление, это даже у него получилось, хотя вначале казалось, что сложности непременно будут, все-таки он был самым толстым из всех. Следом за ним влезли Маршал и Жира, потом Жира захлопнул дверцу, и лифт поехал.

Двигался он рывками, а потому создалось такое впечатление, как будто едешь в небо на доисторической повозке.

— Я тут подумал, что если бы Котилайнен был дома, то он бы наверняка уже услышал наши крики на улице, — сказал Хеннинен, когда лифт остановился на четвертом этаже.

— Вот только давай не будем какать заранее, — сказал Жира и тут же добавил: — Упс, ну и шуточка получилась.

Хеннинен, толкаясь, протиснулся к выходу, вероятно считая, что имеет на это право, раз уж он первым зашел в лифт еще в самом начале, остальные в свободном порядке проследовали за ним. Осмотрелись. На площадку выходили три двери: на первой написано «Виртанен», на второй «рекламы не надо», а на третьей же ничего не было написано.

Жира решительно направился к третьей, нажал на звонок и постучал три раза. Хеннинен и Маршал встали за спиной.

— Не слышно никого, — прошептал Жира.

— Это вообще, надо сказать, не самый действенный метод, — проговорил Хеннинен. — Парни из налоговой тоже всегда стучат трижды, наверное, думают, что люди после этого тут же ринуться открывать им двери, как лучшим друзьям.

Еще немного постояли в темноте. На нижнем этаже кто-то медленно и монотонно стучал, действуя на нервы, и было в этом что-то неживое, сразу представился этакий престарелый Урпо, который день за днем стругает себе подходящий гробик. Не получив какого бы то ни было ответа, Жира счел необходимым наклониться и прокричать в щель для почты:

— Котилайнен! Эй, Котилайнен!

Никакого ответа не последовало и на этот раз. Жира выпрямился, пнул ногой дверь, потом опять согнулся и заорал: «Открывай, доходяга, это я, Жира». На сей раз крик возымел действие: вскоре за дверью послышалось слабое шуршание, а потом вдруг раздался ужасный душераздирающий рев, даже кровь застыла в жилах на какое-то время, потом, правда, дошло, что это, скорее всего, кошка. Похоже, что она торопилась рассказать кому-то что-то очень важное.

— Там явно кто-то есть, — прошептал Маршал.

— Вне всякого сомнения, — отозвался Хеннинен. — Надеюсь только, что этот лев не слопал его с потрохами.

После этого послышались вполне человеческие шаги, кашель, какое-то успокаивающее бормотание, и наконец дверь распахнулась, но так резко, что все трое тут же инстинктивно отскочили назад, дабы не потерять лица, в данном случае не метафорически, а абсолютно конкретно. Котилайнен стоял в проеме двери, и по всему было видно, что его недаром называют «домашним»: на нем были синие в клеточку кальсоны с вытянутыми коленками, изрядно помятый халат дедушкиных времен, а на голове — грелка для чайника, из-под которой на лоб выбивался несколько нахальный и спутанный чубчик. В одной руке он держал наполовину сгрызенный огурец, а в другой дымилась толстая и неровная самокрутка, источающая естественный травяной запах. Однако все это казалось очень даже нормальным, да и сам он был явно удовлетворен своим внешним видом и положением.

— Ну, — сказал он.

Жира недоверчиво глянул через плечо, словно собирался открыть какую-то страшную тайну, и спросил полушепотом:

— Можно мы войдем?

— Пожалуйста, — ответил Котилайнен. — Я тут как раз, ну, эта, — и он показал огурцом на дымящийся бычок.

Посторонившись, Котилайнен пропустил Жиру, Хеннинена и Маршала в коридор, служивший в данном случае прихожей, в конце которой находилась комнатка в два десятка квадратных метров, но зато с большим окном, стойко сдерживающим атаку дождевых капель. Из окна открывался вид на стену противоположного дома и на маленький зеленый клочок липы, ютившейся в углу двора. В горшке на подоконнике стояло нечто тщедушно-пальмообразное, а рядом лежал огромный плоский ярко-бирюзовый камень, размером с портфель министра, судя по цвету — невыносимая безвкусица, если бы весь его внешний вид не говорил о том, что это и есть самое настоящее достояние матушки-природы. Ее поделкам почему-то позволено иметь совершенно нереальные оттенки, лишенные всякого смысла.

Посреди комнаты стоял низкий столик, рядом с ним — потертый длинный диван, похожий на стеганое одеяло из секонд-хендз, и два разрозненных стула, составляющих вместе такое сочетание дугообразных и остроугольных форм, что сложно было сказать, к какому разряду они относятся — стул рабочий, стул столовый или же стул для отдыха. Потом еще был второй ярус светлого дерева, навевающий ассоциации с детской комнатой, а внизу под ярусом стоял маленький письменный стол, сложенный из выкрашенных в белый цвет листов фанеры. На столе, словно тщательно продуманные детали интерьера, лежали счет за квартиру, металлический пенал с ручками и фотография какого-то создания, отдаленно напоминающего морскую свинку, в рамочке с золотистыми завитками. В противоположном от стола углу находилась небольшая кухонька, на удивление очень опрятная, несмотря на свои малые размеры.

Котилайнен проследил за взглядом Маршала и сказал:

— Мне нравится мыть посуду. Чесслово.

— А я как раз подумал, надо же, как здесь уютно, даром что так мало мебели.

— Я называю это подходом с душой, — отозвался Котилайнен. — Я вообще очень домашний.

— Да уж, — усмехнулся Хеннинен и позволил себе присесть на угол дивана.

Котилайнен подвинул стулья к столу и сел на один из них. Кошка стала тереться о ноги Маршала и хрипеть, что-то у нее было с голосом, он почему-то казался каким-то неестественным. Несмотря на яркую окраску и многоцветность, кошка была абсолютно безликой, словно это не она, а лишь ее отражение ходило по комнате.

— А как зовут киску? — спросил Маршал.

— Брюс, — сказал Котилайнен.

— То есть это кот? — спросил Жира и наклонился, чтобы погладить ее, но она тут же отскочила в сторону метра на полтора и теперь наблюдала за происходящим оттуда.

— Нет, просто имя.

— Как Брюс Ли? — уточнил Маршал.

— Угу.

— Странное имя, — пробурчал Хеннинен с дивана, словно такая именная политика глубоко ранила его чувства. — Почему же тогда, например, не Ян?