Чтение онлайн

— Ёшкин кот! — охнул Котилайнен. Он, очевидно, расстроился так сильно, что даже не мог толком выругаться, уж что там было ценного, какой-то задрипанный цветочек, но, может, ему была как-то особенно дорога эта ваза, а она разлетелась на кусочки.

— Простите, — сказал Хеннинен.

— Простите, — сказал Маршал.

— Простите, — сказал Жира, открыл дверь, вытолкал Хеннинена на лестничную площадку и вышел сам. Маршал вышел вслед за Жирой. Последним вышел Котилайнен, он кричал, обращаясь ко всем впереди идущим, что все надо вернуть на этой неделе, потом сам вернулся домой и закрыл за собой дверь. Как только более-менее отошли от всех этих входов и выходов, оказалось, что Хеннинен уже спускается вниз по лестнице, опасно наклонившись вперед и направляясь прямо к стеклянной двери балкона.

Жира бросился за ним и успел схватить за плечо — что-то в нем, наверное, есть, в плече, раз так часто приходится за него хвататься по поводу и без, хотя ведь, ищи не ищи, никакой ручки там нет. Маршал несколько театрально спустился следом, это, кстати, сегодня уже было подмечено, про лестницу, что трудно спускаться по ней, делая вид, будто я — не я, и лошадь не моя, такое поведение всегда рождает где-то глубоко в душе острую потребность некого постановочного минимума, хотя если вдуматься, то сама постановка вопроса «я — не я» уже содержит в себе элемент игры воображения. Как бы там ни было, но сейчас ситуация складывалась более чем реальная и даже в некотором роде очень серьезная — Хеннинен, широко расставив ноги, стоял перед стеклянной дверью балкона и повторял, мол, это моя жизнь, как хочу, так и живу, потом он вдруг вырвался из цепких рук Жиры и, повернув к ступенькам, стал медленно сползать по ним вниз, правда, на этот раз, он спускался гораздо аккуратнее, за что, конечно, следует отдать ему должное. На улице уже совсем стемнело, что произошло гораздо быстрее обычного из-за нависшего над городом необъятного темного облака, бесконечно источающего воду; вероятно, именно заоконная неотвратимость бытия отразилась на общем состоянии всего подъезда, и теперь здесь было не только темно, но еще и очень тихо. В свою очередь, темнота и тишина повлияли на то, что спуск по ступенькам получился исключительно медленным и осторожным, и можно было подумать, что это крадутся три известных вора-весельчака, с одной, правда, поправкой, что в тот самый миг никто из них не выказывал особой радости, да и было уже замечено в течение дня, что преступные вылазки ни к чему хорошему не приводят.

На последнем лестничном пролете Жира умудрился совершить довольно грубый и, учитывая тогдашнее шаткое положение Хеннинена, даже опасный обгон и первым оказался у входной двери. Он замер, вглядываясь в темноту шумящей за стеклом воды, подкрашенной в цвет уличных фонарей, и вид его не внушал доверия.

— Я успел забыть, что там идет дождь, — сказал он. — Может, лучше было бы остаться здесь?

— Открывай же наконец эту хренову дверь, я хочу подышать воздухом, — закричал Хеннинен и доказал тем самым, что слова его тоже имеют силу действия: Жира тут же открыл дверь, пропустил вперед Хеннинена и Маршала и вышел за ними следом.

Дождь и правда все шел и шел, и даже пуще прежнего. В этом темнеющем с каждой минутой мировом пространстве он казался злым и холодным, превращая даже яркие пятна горящих уличных фонарей в образы дрожащих от страха мокрых овец на заклание.

Хеннинен затараторил что-то неразборчивое, похожее скорее на путаную рекламу какого-то средства от живота, время от времени можно было разобрать отдельные слова и выражения, и стало понятно, что говорит он о силе притяжения и о том, что с ней что-то не так, а потом он вдруг разом замолчал, видимо для того, чтобы подышать-таки воздухом, вышел на середину дороги и, опустив покорно руки, задрал голову к небу.

— Вот теперь мне хорошо, — пробормотал он сквозь дождь, открыл рот и стал жадно глотать этот льющийся с неба бульон, приправленный птичьим дерьмом и еще Бог знает чем.

Шел дождь, и хотелось сказать, что он шел, и шел, и шел, но даже все три слова, поставленные друг за другом, не в силах показать истинные масштабы этой дождегонии, казалось, там, в небесах, кто-то что-то перевернул, и теперь вся вода гигантской титанической прорвой ринулась на землю, тут уж не до вычисления непрерывностей, наверное, можно было бы сказать, что шел дождь в энной степени, или просто, что дождь наяривал нещадно.

— Какое право он имеет так нахуяривать? — спросил Жира упавшим голосом.

Сидели под синим тентом, правда, в такую непогоду защита от него была чисто номинальная, но, чтобы до него добраться, пришлось проделать долгий и извилистый путь в несколько кварталов с остановками и бесцельным кружением на месте, зато вполне сносно провели время.

Тент был натянут над витриной, которая в самом низу упиралась в узкий и покатый гранитный подоконник. На нем можно было кое-как сидеть, опираясь на широко расставленные ноги и изрядно наклонившись вперед, такое положение идеально подходило сейчас Хеннинену, изрыгавшему из себя длинную склизкую массу, довольно-таки плотную и вязкую по консистенции, такую, которая начинает выходить уже тогда, когда в желудке в результате многочисленных предыдущих позывов не остается совсем ничего. Его волосы мокрыми прядями спадали на лицо и все время грозили смешаться с выползающей изо рта слизевотиной.

— Поверить не могу, что я снова о том же, но фули теперь делать? — спросил Маршал. Вопрос этот уже неоднократно поднимался в этих кругах на протяжении всей этой нелегкой дороги.

— Я не знаю, то есть я не знаю, хотя я ничего толком не знаю, но в общем надо ли Хеннинена отвести куда-то, если он в себя так и не придет сегодня.

— Типа, домой?

— Да хоть домой, нах, хоть куда, я не знаю.

Жира пару раз толкнул Хеннинена в плечо, а тот снова стал терять равновесие, так что пришлось его вернуть в прежнее положение.

— Предметы подвержены закону всемирного тяготения, — пробормотал Хеннинен. Он повторял, как заведенный, одну и ту же тягомотину с того самого момента, как уронил вазу, еще там, в гостях у Котилайнена.

— Да, да, конечно, — Жира легонько похлопал его по макушке.

Потом вдруг все на мгновение стало белым, и сразу после этого раздался оглушительный треск, словно бы все деревья в городе в один момент разнесло в щепки. А затем последовал глухой, раскатистый гром, прокатившийся вдоль по улице Ваасанкату, несколько искусственный и даже механический по звуку, он распался на отдельные части, как великая, но одичавшая популяция попрыгунчиков, которые разлетелись по подъездам и переулкам, чтобы скакать там, как сумасшедшие, между стенами.

А потом все звуки снова собрались воедино и взмыли ввысь, образовав над крышами огромный рокочущий ковер.

— Во, блин, я даже почти испугался, почти.

— Да уж, — сказал Маршал и резко встал: похоже, грозовой разряд был такой сильный, что его энергии хватило на всех, даже вставать теперь, казалось, было гораздо легче. — Как-то вдруг даже некая бодрость появилась. Это, наверное, из-за грозы, мне спать ужасно хотелось, просто невероятно, но в таком шуме разве ж заснешь.

— Только не говори, что ты прямо здесь собирался спать?

— Почему нет.

— О Боже, какой ужас! — воскликнул Жира и тоже встал.

— Где ужас? — спросил Хеннинен и наконец оторвал взгляд от скопившейся под его ногами лужи.

— Похоже, в живых нас осталось две с половиной трети, — вздохнул Маршал.

— Прости, но я тебя не понимаю, — сказал Жира.

— Ничего, ничего. Я просто хотел сказать, что Хенни, вот черт, как же это мы раньше-то не додумались, это же женское имя — Хенни. Фамилия нашего друга Хеннинена состоит наполовину из женского имени. Даже из девчачьего. Даже, точнее сказать, это целиком и есть женское имя, потому как «нен» — это древний уменьшительно-ласкательный суфикс.

— Гм, — промычал Хеннинен.

— То есть, ну конечно. Я хотел сказать, что Хеннинен уже подает признаки жизни, хотя, конечно, в целом он еще не с нами.

— Предметы имеют странную склонность к падению, — сказал Хеннинен.

Новая молния с треском взрезала небо, сделав всех на мгновение одноцветными. Когда вспышка прошла, то осталось странное ощущение, словно и электричество, и свет — все это уплыло вместе с водой вниз по улице, туда, где фонари источали загадочное лунное сияние. Гроза настолько зарядила воздух, что появилось острое желание что-то сделать, и тогда Маршал решил сделать что-то и повернулся вокруг своей оси. Из запыленной витрины на него смотрело испуганное существо, неопределенного вида и рода занятий, в общем, тот самый ужас, о котором говорил Жира.