Чтение онлайн

В дальнейшем мы ещё поговорим о вкладе разведки в ход Великой Отечественной и, шире, Второй мировой войны в целом. Сейчас же отмечу, что популярной формой борьбы разведок в это время, благодаря новым техническим возможностям, стали так называемые «радиоигры». Союзники по антигитлеровской коалиции и их противники провели за время войны десятки, если не сотни таких операций. Их главной целью была дезинформация противника. Обычно началом игры служила перевербовка вражеского радиста, чей «почерк» работы на передатчике был хорошо известен пославшей его стороне.

Да что я об этом рассказываю: вы всё это не раз видели в кино или по телевизору. Мало какой фильм о поединке разведок того времени обходится без подобного рода историй. Но в случае с операцией «Монастырь» комбинация была задумана куда сложнее обычной. Было решено внедрить в немецкую разведку своего агента. Задача перед этим агентом стояла сложнейшая. Он должен был благополучно перейти линию фронта, заинтересовать немецкую разведку, заставить её поверить как в подготовленную для него легенду и желание всеми силами помогать Германии в борьбе с большевиками, так и в реальность существования способной к эффективной деятельности организации «Престол», а потом вернуться в Москву уже немецким агентом. Или, что ещё лучше, остаться у немцев, внедриться в Абвер и только потом искать связи с московским руководством. В дальнейшем радиоигра этого разведчика должна была быть подкреплена отловом, уничтожением и перевербовкой тех агентов, которых немцы будут направлять для активизации разведывательной и диверсионной деятельности «Престола». Выполнить это задание было поручено Александру Демьянову. По данным оперативного «дела» «Монастырь», Демьянов пошел на его выполнение сознательно и в процессе подготовки ни на минуту не терял присутствия духа.

Для закрепления легенды, под прикрытием которой ему предстояло перейти линию фронта, Демьянов отправился к Садовскому, чтобы изложить ему «свой» план: раз немцы временно отступили от Москвы, то нужно не ждать их нового наступления, а самим попытаться установить с ними связь. Это придаст их организации только дополнительный вес в глазах столь желанного союзника. И он, Александр Демьянов, готов рискнуть и пробраться в расположение германской армии, чтобы там знали — в столице России есть люди, готовые с её помощью вступить в борьбу с большевиками. Судя по всему, эта идею Садовской поддержал с энтузиазмом, о чём, например, свидетельствует донесение одного из агентов, посетившего под видом преданного соратника чету Садовских 31 января 1942 года. Главной темой их разговора был предстоящий Демьянову переход линии фронта. Агент докладывал: «Надежда Ивановна возвращается с картами, начинает гадать Александру Петровичу, по её словам выходит «трудный путь, но блестящий успех». Незадолго до начала операции побывал в Новодевичьем монастыре и сам герой. Отчёт агента, присутствовавшего при этом визите, полон злой иронии: «Самое «важное» произошло в конце вечера. После «гадания» Садовский маленькой иконкой благословил Александра Петровича и трижды его облобызал. Сделано это было определённо Садовским как «главой движения». Как «вождь» Садовский себя всё время и держал». Кто был этот неизвестный агент? Все тот же Сидоров? Тогда, похоже, неприязнь к Садовскому он пронёс через всю жизнь, и описана эта сцена так едко явно не только из чувства долга. За что не любил? За то, что Родине изменил и готов был на сотрудничество с немцами, — это понятно. А может, ещё и потому, о чем когда-то писал Волошину — за то, что, в отличие от него, Сидорова, никогда не изменял себе?

Пока Надежда Ивановна раскладывала карты, Борис Александрович снова заговорил.

— Ну что ж, мы почти все обсудили.

А потом вдруг сказал Сидорову:

— Алексей, не в службу, а в дружбу — сходите, пожалуйста, к Шереметевым. Они говорили, у них настоящий чай есть и грозились поделиться. А тут такой случай, Александр Петрович уезжает, так настоящим чаепитием и отметим.

Сидоров, ни слова ни говоря, оделся и вышел. Он старался подыгрывать Садовскому в исполнении взятой им роли руководителя организации. Садовской дождался его ухода и обратился к Демьянову:

— А теперь самое главное. Задайтесь вопросом: какой смысл в существовании нашей организации и в том подвиге, что вы собираетесь совершить, Александр Петрович, если об этом не будет знать наследник престола?

Демьянов не сразу нашёлся, что ответить, но удивления не выказал и после короткого молчания спросил:

— Вы имеете в виду Владимира Кирилловича?

— А у вас есть другая кандидатура? Уверяю вас, Александр Петрович, для меня и сегодня абсолютно неприемлемы многие поступки его отца. И обстоятельства его женитьбы, и поведение в февральские дни семнадцатого года. Но в эмиграции он вёл себя достойно. И при всех сомнениях в праве на российский престол его сына более легитимной фигуры для того, чтобы стать русским царём, просто не существует. Кроме того, задание, которое я хочу вам дать, подтвердит ваши полномочия.

— Что я должен буду сделать?

— После того, как немцы поверят вам, вы должны потребовать от них, чтобы они вступили в контакт с Владимиром Кирилловичем. Он, по моим сведениям, находится в оккупированной ими части Франции. Они должны добиться от великого князя, чтобы он направил сюда для встречи со мной своего представителя после вашего благополучного возвращения в Москву. Чтобы великий князь поверил и вам, и мне, вы должны будете передать для него от моего имени следующие слова: «вторая половина шифра у меня». Запомнили? «Вторая половина шифра у меня». Не сомневаюсь, услышав эти слова, он попытается прислать сюда своего человека. У этого посланца с собой должен быть конверт от письма, полученного великим князем накануне Рождества.

— А вы, оказывается, Борис Александрович, горазды на сюрпризы. Прямо детектив какой-то. Это что, пароль?

— Мы ввязываемся с вами в серьёзное дело, Александр Петрович. И я хочу, чтобы монархисты, пришедшие к нам, знали, что наша организация — дело практическое и прямо связана с тем человеком, которому предстоит взойти на русский престол. А на ваш вопрос я не отвечу. И не потому, что не доверяю вам. Мне кажется, мы пока не слишком большие конспираторы, а должны этому учиться. Каждый член организации должен знать только то, что ему посчитал возможным доверить руководитель. В том числе и для блага самого члена организации. Надеюсь, вы меня правильно поняли и не обиделись. Ну, что там показывают твои карты, Надя?

— Демьянов понял, что больше он ничего не узнает. Пока Надежда Ивановна рассказывала, вернулся Сидоров, и они стали пить чай. Потом была церемония благословения и прощания.

До трамвайной остановки они с Сидоровым дошли, перебрасываясь ничего не значащими фразами о жестоких морозах, упрямо стоявших в Москве. При расставании Сидоров долго тряс ему руку и, кажется, действительно был растроган. Обо понимали, сколь велика возможность более никогда не увидеться. И отправились по домам. Сидорову предстояло написать отчет о сегодняшней встрече с Садовским, в обязанности Демьянова это не входило. Он думал о поручении «руководителя организации»: «Да, такого хода с его стороны я не ожидал. Вот мои начальнички-то будут удивлены! Не так прост господин Садовской, как они думали. Хочет какую-то свою игру вести. И как это он умудрился сохранить веру во всю эту белиберду, в монархию, в этого Владимира Кирилловича, который преспокойно живет себе под немцами, и в ус не дует. А тут на тебе: «организация «Престол» приглашает вас царствовать!», да еще шифровки передает. Бред какой-то! Или нет?»

Кириллу Владимировичу Романову всю жизнь сопутствовала удача. В 1904 году во время Русско-японской войны он в числе немногих уцелел при гибели флагманского броненосца «Петропавловск», выжив в холодной воде Жёлтого моря. В 1905 году, презрев как законы Российской империи, так и мнение Николая II и его жены, он вступил в брак с двоюродной сестрой — Викторией-Мелитой, дочерью герцога Эдинбургского, состоявшей в разводе с герцогом Эрнстом Гессен-Дармштатдским, братом императрицы Александром Федоровны. Для императрицы это было еще и личное оскорбление. Его, несомненно, оправдывает, что случилось это с ним по любви. Отец Кирилла, великий князь Владимир Александрович, печально известен тем, что, будучи главнокомандующим войсками гвардии и Петербургского военного округа, дал санкцию на применение оружия против мирной демонстрации 9 января 1905 года, в день «Кровавого воскресенья». Из-за сына он поссорился с племянником, императором Николаем, и оставил все свои посты. История с сыном быстро свела Владимира Александровича в могилу. А Кириллу, в конце концов, она сошла с рук без последствий, и после смерти отца в 1909 году он был полностью восстановлен в династических правах, тем более что жена этого семейного бунтаря приняла православие и стала Викторией Федоровной. К началу революции 1917 года Кирилл был третьим в очереди наследования императорского престола, после больного гемофилией цесаревича Алексея и брата царя Михаила Александровича.

Мы уже не никогда не узнаем, помнил ли о своих правах на трон контр-адмирал Кирилл Романов, когда 27 февраля 1917 года, водрузив на грудь красный бант, привёл к Таврическому дворцу, где заседала Государственная дума, вверенный ему гвардейский экипаж. А ведь этот поступок был воспринят большинством участников событий как переход на сторону революции и самого князя, и подчинённой ему серьезной военной силы. Александр Солженицын в своём «Красном колесе» так описал эту сцену: «Этого великого князя до сегодняшнего дня мало кто и знал… Зато сегодня узналось его имя по всей столице и ещё бежало впереди него: Кирилл Владимирович! Ещё колонна его шагала, не дойдя до Шпалерной, а уже в Таврическом знали и ждали: великий князь Кирилл Владимирович ведёт в Думу свой гвардейский экипаж! (До сих не знали, чем он и командует).

Радостно и грозно показалась чёрная матросская колонна, в чёрном цвете особенно чётко видно ещё сохранённое равнение, только ленты бескозырок отвеваются самочинно, да на всех неуставно, неровно раскраплено красным — бантами, уголками, по грудям, по оплечьям.

Великий же князь опередил колонну и в шикарном синем автомобиле с красным флажком прибыл в Таврический на десяток минут раньше — высокий, черноусый, со строгим, очень напряжённым лицом, с подсобным адмиралом, с малым эскортом матросов. На груди его морского пальто выдавался большой красный бант».