Чтение онлайн

Итак, ты не сможешь быть ни на одном из моих «чтений»? К июлю _в_с_е_ — т. е. «чтения» мои — завершится. Об издательских планах писал тебе. Ничего еще не выяснилось, жду ответов из разных мест.

Господь с тобой, хорошая моя Олюша! Я верю крепко, что ты глубже всех знаешь меня, веришь в меня и — любишь твоего Ванюшу, порой сумбурного, но — всегда открытого и прямого — к тебе. Светом останется, — до последней минуты сознания, — наша во многом благостная для нас обоих… — _в_с_т_р_е_ч_а: _д_е_в_я_т_ь_ лет ей, на днях.

Твой неизменный Ваня. Нежно тебя целую, светлая моя!..

202

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

7. VI.48 8 утра

Одурел, милая… ночь не спал, потому и спозаранку…

Вот что, дорогая моя Ольга… — одолели мысли. Вчера опустил тебе письмо к рождению, а вынут его только сегодня в 9–15 утра — вчера проглядел.

Да мысли-то но-чью пришли, голову разворотили… Но — на случай опоздания — еще и еще поздравляю и целую нежно мою бесценную!.. Но дело важное, вот какое. На днях буду читать _д_л_я_ «Горной здравицы для детей», в Leysin867. В_е_с_ь_ сбор пойдет туда, к полу-святым, а м. б. и святым Марфо-Мариям, моим горячим по-читательни-цам… — _в_с_е_х_ — себя отдают этому важному — святому! — делу помощи нашим обездоленным детям, гибнущим во Франции и Германии от чахотки… от — го-ло-да!.. Надо спасать «остатки»… И — бу-дем спасать, сколько в нас духу есть. Да, милая. Я киплю… И изменил программу чтения, дабы привлечь больше слушателей, «Куликово поле» — для толпы, хоть в 50 чел. — трудное для приятия. А потому читаю _т_р_и_ вещи: «На святой дороге», где «кунают» охальников… «Крещенье»867а… и — из «Няни». Три «отделения», две «перемены». Две, ибо тут-то ты мне и нужна, голубка, — попытаться сорвать побольше. Каждый швейцарский франк — _н_у_ж_е_н! Чтение предполагается на 17 июня.

Просьба к тебе: не откажи, голубка, дать «программы» — акварельки! В них твой Ваня _с_а_м_ внесет «содержание», от тебя треба только «краски». Я уж наметил несколько «жертв». Ну, генерал, конечно… одна докторша, к которой толконусь сам, еще пять — шесть «жертв». Но я буду говорить перед чтением, буду ра-зо-гре-вать… Первое — скажу: «вот, _т_а_м… — пальцем к столику „сбора“… — акварели талантливейшей русской художницы… — такой-то из Голландии, — по-мощь святому делу! возьмите _с_е_р_д_ц_е_м!.. — сколько оно вместит… а я заполню программой, и будут реликвии о… вашем движении душевном… некоторые акварели, надеюсь, пойдут на горы, к больным… и дети узнают, что есть люди, которые о них заботятся… — в этом и воспитание». Словом, я прошу тебя… Не ужасайся… дай _л_е_г_к_о, _п_р_о_с_т_о… — как душа твоя скажет и выполнит. Хоть по одному цветочку! Ну, м. б. милую березку нашу… Я надеюсь, что будут русские швейцарцы, унесшие из России _с_в_е_т, доселе в них _ж_и_в_о_й, и они возьмут твои чудесные акварельки. Для них очень, думаю, подходит — _н_е_ч_т_о_ _н_а_ш_е, как бы историческое… от Москвы. Ну, от Кремля, что ли… Но что я тебе внушаю, ты сама вороха раскроешь, своею чуткостью!.. Только, прошу, _н_е_ _д_у_м_а_й, не напрягайся… а легко-легко-легко!.. — о, ты можешь это, знаю… м. б. даже у тебя найдутся готовые..? — Оля, милая моя… я томлюсь всем этим… я сумасшествую… — в башке новый роман… мучает меня… и я сегодня не мог заснуть. Сейчас побегу на почту, а потом попробую заснуть, т. к. я не сомкнул глаз. Не знаю точно, сколько продастся… но, думаю, хоть 8–10 штук! Кроме того, будут заказаны мои фото, штук 100, — и для Цюриха, ибо про-сят!.. с моими автографами… — сделают в размер карт-посталь[266], с портрета с бородкой, профиль, — старого! — приложения к французскому изданию «Человека из…» Это — лучший мой портрет, вчера генерал Ознобишин твердил, он же и закажет. Твою акварель он, несомненно, купит. У меня намечены жертвы, штук 15. Я постараюсь в слезы их вогнать проникновенным словом… — ибо — _н_а_д_о! М. б. ты дашь еще — «пучок землянички», как бы из «На святой дороге»! М. б. — «Троицу» попробуешь? Чуть-чуть..? — «свечу пасхальную»? М. б. — «е_л_к_у»..? М. б. зимнюю речку..? — для «Крещенья»? нет, не хочу, не смею тебе советовать… ты — с_а_м_а_ — во сто раз лучше меня сделаешь-найдешь! Ты чудесно даешь цветы… как ты дала березку — для — помнишь? — «Не-упиваемой чаши»..? — о, Господи!.. Олюшенька, милая, родненькая моя… как мне надо, чтобы ты приехала!.. Мы тогда «Куликово поле» вырешим!.. — _в_м_е_с_т_е, светло, духовно-чисто, — я взглядом страшусь тебя коснуться… Ну, у меня силы иссякают… я так у-стал!.. Но горю, все горю.

Я хочу завершить жизнь свою горевую — и светлую! — смиренно, покорный Воле Господней. Помоги же мне!..

Во второй половине июня я должен читать в Цюрихе. Там уж Барейсы — если будут в Цюрихе — купят твои! твоИ акварели. Ты пришлешь мне — или сама привезешь? — несколько листиков. Но к 17 надо спешить, и я боюсь, что, если ты согласишься, можешь не успеть доставить. А потому прошу — пошли пар экспре[267]!.. Это вызовет расходы, но тебя не остановит. Тогда я смогу получить хоть в канун, числа 16.

Не красней, не смущайся… — а легким сердцем… — и вдохновенье тебе поможет. Ведь — для детей!!!.. для сирот, для погибающих!.. С каким трудом налаживается «горная здравица»!.. Без копейки началось… только благодаря самоотвержению полу-святых, тоже бедняг… — делается дело. Докторша, одна из них868… ей 60 лет… она поло-ви-ну заработка, — она без «прав», но работает по санаториям, — отдает, сердце свое кладет… Другая — жена профессора869, тоже под 60! — рвется от больного сына, — гения!., изобретателя, получившего первый приз в Америке за «амплификатор»[268], для синема!.. — первый приз за экспонаты от Франции! — так она мучается больным сыном, — ему 39 лет! — у него оба легкие поражены и нельзя пневмоторакс!.. — она всю себя отдает — де-тям! Я учусь на их подвиге. Вот, Оля, жизнь этим и стоит, да… и к черту все разногласия, эту труху дней наших… — иди, _д_е_л_а_й_ _ж_и_в_о_е_ дело, твори подвиг!.. И тогда жизнь светится, и тогда душа наполняется… — и Го-споди!.. — до чего же теплеет сердце!..

Ми-лая… ты мне _п_о_с_л_е, если осилишь, — для _м_о_е_г_о, платного! — чтения сделаешь, можешь и плюнуть на мое-то… но для детей ты не откажешь, знаю тебя, моя — о, конечно, _с_в_я_т_а_я… вся русская, вся — сердце, вся чудесная!.. — Итак: не откажешь… и пошлешь так, чтобы пришли к 17!!!!

А там… что Бог даст… Хоть бы 300 фр. добыть, а м. б…чудо совершится..? — сердце расширится..? Я уж постараюсь… — растрогаю. Бог поможет… Ну, нежно целую тебя, свет мой. Бегу на почту… Еще, еще — дай тебе Бог сил, здоровья, радостного Дня… и — упований, уверенности, что просветится жизнь твоя… — бу-дет, чем жить духовно!.. Обнимаю…

Поздравляю с драгоценной Новорожденной — твоих — маму и Сережу. Что же он забыл меня, не напишет? а?!! Как бы хотел, чтобы ты была здесь… Знаю, что всех притянешь, чудесный магнит!.. — очаруешь… генерала — и подвигнешь его на… _ж_е_р_т_в_ы!.. Это — _н_а_д_о. Для родного дела, для — _ж_и_з_н_и!..

Твой неизменный — весь горящий — Ванёк

9 ч. утра — бегу на центральную почту!

203

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

13. VI.48

Дорогой Ванюша, урывая секунды, пишу тебе. Спасибо за добрые пожелания ко дню моему. В ответ на второе твое письмо я не теряя минуты, села за работу и не отрывалась от нее до сего дня, отставив даже свое «рождения празднование». С утра, не разгибаясь, до темна сидела над программами. Не было лучшей бумаги, но ехать в Утрехт было бы роскошью — расточением целого дня. Шлю тебе сегодня 10 шт., — больше не могу. У меня же ремонт!! Я должна перетаскиваться из комнаты и в комнату. И вообще трепка предельная.

А теперь о главном, и прошу серьезно и с уважением вникнуть:

Я делаю эти программки только для тебя, ни в каком случае не желая своего сопричастия и соучастия в каком бы то ни было деле анастасьевцев. Это чтение устраивают прихожане анастасиевского толка (с о. Леонтием870).

Спрошу тебя: если бы в Париже г. Каллаш871 или Лосский872 устраивали вечер в пользу туберкулезных детей, и митрополит Серафим попросил бы меня помочь им873. А я бы обратилась к тебе с просьбой прочесть что-либо на этом вечере… что бы ты сказал?? Для меня Анастасий — под судом находящийся иерарх, запрещенный, смутьян. А ты еще собираешься вслух объявить мое имя в связи с программами. Я настоятельно прошу-требую, чтобы, если ты будешь предлагать эти программы в Женеве, никаким полсловом не было обмолвлено мое имя. Я даю эти программы тебе, не желая знать, куда ты их дальше передарил. И это — самое крайнее, на что я иду. Мое желание — дать их для твоего чтения в Цюрихе, а если ты так определенно хочешь их пустить на это чтение, то сделаешь это самолично, без моего к тому желания. Я просто закрываю глаза, куда ты их определишь. Потому никаких объявлений о «художнице в Голландии» — быть не может!

Я не хотела сперва посылать их к сроку, но делаю это, дабы ты не подумал, что я из лености или из невнимания к тебе просто «опоздала». Потому шлю, но полагаюсь на твою совесть, что ты меня никак не сопричтешь к о. Леонтия начинанию. Детей страдающих о-чень много… Но не дал бы ты ни гроша на… например сирот Сталинграда? А я бы с радостью дала. И не глядя ни на что, т. к. не власть, а их отцы умирали за мою Родину. А отцы «швейцарских» детей «д. р.» — входят в коалицию с врагами моей Родины. У Анастасия много денег из Америки. Не сердись на меня, — так чувствую.

Письмо Ж. Кеннану (и без задержки!) послала, сохранив копию. 9-го июня не было никого, даже Сережу «отставила», — сидела за рисунками. Ты, конечно, наверное удивишься: «чего так долго делать?», для тебя «разбросать» цветочки, «бросить» тот или иной мотив… Но это не так. Если «блинами» печь, — то одно, но если хоть чуточку приличное дать, — это: другое. Вышло у меня далеко не то, что бы хотела. Да и знаю, что тебе все равно не угожу. Никогда еще и ничем не угождала. Всегда горечь. Ты не оценишь ничего из этого: ни этой спешки-горячки по одному твоему приказу, ни того, что я все бросила в самую трудную у нас пору… Ты, мне кажется, даже не представляешь, _к_а_к_о_е_ время я переживаю. Люди вчуже-то поражаются, как еще я тяну. Для меня у тебя особая мерка. Все — плохо у меня. Я не смогу конечно быть ни в Женеве, ни в Цюрихе к этим срокам. В Цюрих все равно бы не поехала. А о том, как И. А. ко мне относится, — я не думаю, т. к. мне это абсолютно безразлично.