Чтение онлайн

Здесь дочка С. Горного, танцовщица, и ее муж832 — театральный декоратор, русский, и [отец с матерью], С. Горный[249]. Ее гастроли. Мы ехали в отличной машине, средняя скорость 90 км — полный покой. В воскресенье пойду в церковь и узнаю, где можно бы найти комнаты и стол, недорого и в полной тишине. В отеле, конечно, мне будет дорого, но пока я не истратил ни гроша. Да это меня и не смущает: мне хватит на 4–5? месяцев здешней очень дорогой жизни. Все относительно. Заработок _б_у_д_е_т! Я приехал для _ч_и_с_т_о_й_ работы — и Господь _в_с_е_ устроит. Очень был бы рад видеть тебя! Как только вошел — в комнату теплую! повесил фото — крымское — моих отшедших и твою «головку». И поставил кивотик с Божьей Матерью — Олин. Ее благословение отца. Мне на границе дали на 7 дней тикет 1600 г хлеба и 2 л — молока, но я возьму медицинское свидетельство, а _в_с_е_ (и сливки) можно, говорят, и так. Сахару сколько хочешь. Я хорошо ем, спал вчера в Bourg с 10 до 9 утра. Погода вчера — солнце целый день! Сегодня — ледяной дождь. Но я очень крепко одет. Клюю носом после обильного завтрака. Пил дорогое вино! Пока ни малейших болей. Думаю о тебе нежно и — _з_о_в_у_щ_е.

Напиши скорей! Меня никуда не тянет, только — к покою и работе. Да, я должен добиться до Америки и стать там вплотную. Газет и смотреть не хочу. Обнимаю нежно-нежно. Ты, вся, со мной. И — во всех ликах. И женщины любимой, подруги светлой. О, как _х_о_ч_у_ тебя! О, как _х_о_ч_у!!! Всю. Твой В.

[На полях: ] Как бы я тебя заласкал!!!

Весь в тебе, горю тобой, до задыханья!

191

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

31. XII.47 6–30 вечера

Дорогая моя Олюна,

5 дней в Женеве все еще в pension’e Mirabeau833. Приискивают мне подходящее пребывание, — в русской ли, швейцарской ли семье… — не знаю. Pension Mirabeau — дорогой (сравнительно) — 15 швейцарских франков сутки. У меня отличная комната, тепло, все удобства. Еда — чудесная, ем я втрое, чем в Париже, и теперь вижу, что там я не доедал. Пока — здоров… — ? Меня не дергают. Генерал Ознобишин удивительно внимателен и очень тактичен, — джентльмен. Но я люблю стоять на своих ногах. Машинка еще в дороге, в большом чемодане. Еще не знаю, поеду ли через Францию — как сложатся события. В Paris мы (активная часть эмиграции) были «под ударом» — совершенно точно. Было покушение (стреляли из винтовки в окно, в 3 этаж, с противоположной стороны, по секретарю газеты — Полянскому834, совсем для большевиков ничтожному в смысле активности: идет следствие и власти запретили опубликовать). Пуля (мимо) попала в металлическую раму на стене и упала, деформировавшись. Если бы хоть на 2–3 дня коммунисты овладели частью Парижа даже, — уничтожили бы многих: все было у них расписано. Ну, Бог помог покинуть Париж и Францию. Здесь тихо, — мне будто снится сон… — все дни, будто, праздники. Я непривычен к сему… Узнал, что С. Горный, на днях писавший мне из Лозанны, — очутился в… Мадриде! Звонила его дочка Людмила, балерина (она вышла замуж за некоего Алексея Ширяева, театрального декоратора). Сообщила, что мои письма из Парижа и Женевы она тотчас переслала в Испанию. Очевидно, уехал за 1–2 дня до моего приезда. Л[юдмила] будет у меня (она живет в Лозанне, но приезжает в Женеву 2–3 раза в неделю — давать уроки танцев). Многое расскажет, важное. — Я думаю, что Испания для С. Горного — лишь этап: м. б. все они махнут в Южную Америку. Странно: недели 3 тому я думал об Испании, как этапе. Приехать туда можно лишь с транзитной визой, т. к. Франция не имеет сношений с Испанией и неизвестно, как хлопотать о визе. В Мадриде спасся от агентов Тито835 «жених» Эмерик (был в правительстве ген. Михайловича836, расстрелянного), и срочно вызвал Эмерик. Было как раз во время забастовок. Она в два дня умчалась, с сынишкой, бросив все дела. Оттуда легче — в случае войны — в Америку. М. б. придется мне — когда узнаю _в_с_е, — переждать в Испании, где мне надо устроить издания, получить песеты («Пути» под veto[250] католической цензуры, но издательство просит заменить их другим романом). Это одно. «Du Pavois» срочно затребовало от меня книги (русские) по требованию голландского ихнего агента mr. Stivenson’a837 (?) — для Испании. Я перед отъездом выслал 3–4 книги — издательству «Du Pavois». Теперь вижу, что мне _н_а_д_о_ наладить для Испании и Латинской Америки — издание «Солнца мертвых» и еще сборники «Каменный век», «На пеньках», «Про одну старуху». Это _н_а_д_о. М. б. мне придется отсюда добиться визы в Аргентину (для транзитной в Испанию), иначе французы могут не позволить перейти испанскую границу, скажут: в Америку Северную можно ехать из Швейцарии. Ну, словом, пока всего не узнаю — решить не могу. Видишь, какие у меня _п_у_т_и? Все продумаю, посоветуюсь.

И. А. еще не видал, написал ему, должен был получить вчера мое письмо. Жду известий. Я не поеду в Цюрих, устал, да и что же швыряться деньгами, кои невелики. М. б. дождусь здесь теплых дней (только бы не «жарких»!) Тучи сгущаются, — чувствую. В_с_е_ может быть. Беззаботность неуместна. Большинство и не сознает «положения на краю». Что-то скажет Иван из Zollikon’a? Он, думаю, знает многое, от Bareiss838, — они видные члены американской колонии.

1 января 1948 10 ч. утра

Дорогая моя голубка Оля! Вот и Новый год — 48!!!! Да сохранит тебя Господь: чтобы не болела, а радовалась в бесспорном твоем творчестве — в слове, в красках, и — чудесно! — в полном — любви и доброты отношении к людям. Да будет в чутком твоем сердце всегда Образ Божий и его отражение в _ч_е_л_о_в_е_к_е. Родная моя… — какая во мне нежность к тебе! Какие светлые, чистые думы о тебе! Твоя милая «головка» — свет и радостность — со мною. Так и пойдет со мною во всех путях, сужденных еще мне. Со мною и твое — шершавое — полотенце, твое мыло — плоское-круглое.

Я так и не коснулся его все эти 20 мес. Со мною и твоя-моя голубенькая чашка (малютка). Другая осталась на иконной полке, как и «елка». Как дорого мне _в_с_е_ твое, — священное для меня! О-ля, как я хочу писать!., жду-жду, когда осяду прочно. Не знаю, я, м. б., ускорю свой отъезд в Америку, — чего тянуть! Твои письма упакованы и крепко убраны: в сундуке, который был мне послан — _п_р_я_м_о_ в конечный пункт. Я с ними не расстанусь. Вглядись в события: они очень _ч_р_е_в_а_т_ы. Пожар может — и невдолге! — охватить Европу839. Надо просить Бога — послать _р_а_з_у_м_е_н_и_е_ и _п_у_т_ь. Подумай о себе и своих… Ждать ли неведомого и страшного?! Тебе лично, думаю, ничто не угрожает, но… могут связать дух твой и руки, и «перепоясать»840, — и повести _п_р_о_т_и_в_ твоей воли, — в непотребное для духа твоего. А своим — невольным — бытием там ты никак не облегчишь участь всего родного тебе! Если бы судил Господь мне завершить земной путь с тобой, при тебе, на глазах твоих! Как ты необходима мне! И м. б. я — тоже, необходим тебе. Ты мне послана в утешение, во укрепление, — так верую.

Даже в здешних газетах — явная тревога. Здесь не знали, что Франция (Париж) висели на волоске в дни (ноябрь — начало декабря) забастовок. Теперь постигли, после речи Шумана841 на конгрессе его партии (NRP) — только что читал «Journal de Geneve», 30.XII. Смотри: перед глазами всего мира король Михаил Румынский — «отрекся»842. Судьба его решена: судьба нашего Государя. Пожар может заполыхать на Балканах. И — разольется всюду. О Голландии пишут, что и она попала уже в план Советов. Несомненно, как и Дания… а там — главное поле войны — Париж, Франция. Может прийти — ужасное. Пусть на срок, но за этот срок — «последний бой» — за мир! — мог _в_с_е_ испепелить. Надо быть предусмотрительными. От встречи с Иваном Александровичем и дочерью С. Горного я жду уяснений многого. А пока — молю Бога — дать разумение, как мне _и_д_т_и, когда и куда. Не о спасении личном думаю: о выполнении мне отпущенного: покой и воля, и — _р_а_б_о_т_а! Если бы — с тобой рука-в-руке! сердце-к-сердцу. Укрепляя — и радуя — друг-друга. Рядом с моей работой _в_с_е_г_д_а_ — дума о тебе, о твоей судьбе. Ты для меня _с_и_л_а_ душевная, как, м. б., и я для тебя. —

Скоро мне предстоит быть на «елке» и сказать детям и родителям о «самом важном». Не о политике, не-эт… а о _ж_и_з_н_и, о радостях чистых Жизни и о путях достижения, исходя из этого чудесного символа: _е_л_к_а, Христово деревцо — с вещами-символами. Уже — просят, очень. И я не в праве отказать. Но я не дам себя — утомлять и отвлекать от главного. Будь покойна, я не опрометчив и буду очень сдержан. На ход мировой жизни я, конечно, не могу никак повлиять, но мой долг — творить _р_о_д_н_о_е_ в душах и — во-Имя Божие, поскольку есть во мне силы. Мне не раз — и здесь — говорили: «вы не знаете, _к_т_о_ и _ч_т_о_ вы для нас». М. б. Это меня никак не обольщает. Я делаю слишком мало. Да, кое-что давал… но я сознаю, что теперь пришел последний час до делать начатое. Мерно, достойно и сознательно. Пытаться _в_л_и_я_т_ь, укреплять упования и помогать сознанию — кто и что все мы, Россия наша — для нас и мира. Это я буду пытаться делать, сколько будет воли, умения, дара. Непрестанно взывая: «помоги, Господи!» Ты мне дашь сил и воли и — порыва. Ты, только, — в земном. По Воле Вечного. Прильни ко мне сердцем.

Олюна моя светлая, чистая, достойная. И — чутко-мудрая. Я не убегаю, не отдыхаю, не праздную _с_в_о_б_о_д_у… — я, просто, стараюсь различить «вехи» пути моего, по Его Воле. Работать в Его винограднике843. Пусть — как раб ленивый, но не лукавый844, пытающийся идти на голос Господина моего845. Помоги мне молитвой, участием, всеми мыслями твоими, родная моя.

Жизнь здесь — очень дорогая. Я прошу едущих в Париж и возвращающихся оттуда кое-что привезти мне. Со мной есть и французские деньги, около 4 тыс. фр. (право мое провезти — 4 тыс.) Здешних у меня, если все учесть — до 2500 франков швейцарских. Курс твоей монеты еще не мог узнать: гульден, конечно, котируется. Отношение швейцарского франка к доллару: 4,32 — к 1 доллару: доллары очень окрепли. На дорогу в Америку у меня вполне хватит. И там — месяца на 4–5. Но предстоят еще издания: за «Лето Господне» еще причитается до 65 тыс. французских франков. Да еще с 4–5 книг заграничных.

Мне важно быть в Испании: лично договориться о 3 книгах и получить. 2 — в Германии. 2 — в Италии. Надо добиться американско-английских изданий. «Куликово поле» — выйдет в 48, [1 сл. нрзб.], — с нового года пойдет, в 7–8 NoNo, — в «Православной Руси», где в рождественском No было напечатано «Рождество в Москве». Оно выходит в рождественском No, 7 января, в «Русской мысли». Шубу, кажется, не стану продавать: нужной может оказаться.

Ну, голубка, — нежно тебя целую и ласкаю. Все признают, что центр русского рассеяния перемещается явно на _З_а_п_а_д! Вот где ход — Сереже. И — тебе, милочка.

Удивительная встреча с проф. Волошиным846, видным физиком: он вчера уехал — в Париж, и вызовет телеграммой Yves, для важного разговора. Какое-то большое изобретение, подписал договор со здешним крупным промышленником (что-то в области синема, какой-то аппарат, — в области _з_в_у_к_а. Перспективы — по его словам — великие). У него здесь квартира. Завтракал у них, и они меня одарили… сластями. Как жду тебя! Решись — хотя бы проститься. Весь твой, _в_е_с_ь… о, дорогая! Твой Ванечка