Чтение онлайн

Милый мой Ванёк, я очень горда, почтена, обрадована, счастлива твоим даром — «Неупиваемой чашей», но не дерзаю так вот ее и принять. Ты это продумал?

16. Х Молотьба кончилась, — осталось только ячмень обмолотить весной ранней (на семена), сейчас увезли и машину. Собираюсь в город по делам. Обнимаю тебя, родной мой. Оля

157

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

21. Х.46–8.Х — день кончины отца моего. И другой день кончины — обманутого счастья. Как странно…

Твое последнее письмо, Ольга, оскорбило меня. И не только последнее, от 15–16, а и все за этот месяц, да и раньше. Изменился твой тон, даже и твой словарь. Я это очень чувствую, и нахожу причину… О сем — после.

На мои _п_я_т_ь_ писем, с 8–11, — 10-го послал два!688 — ты ответила, одним, и в этом письме — на три четверти о… Жуковиче! Все письма, вот уже больше 2 мес., — Ж… Ж… Ж… — прожужжало уши. «Голодной куме все хлеб на уме». Ты «развлекаешься» или — «у… — ся?» а? Тогда надо о сем сказать ясно, а не крутить. Но и об этом — ниже.

Твое «поздравительное»! ко Дню ангела!.. — швырнула огрызок — на! «От избытка сердца уста глаголят»689. Чувство? — Вот, точно, списываю: «Дорогой мой именинник, с Днем ангела тебя! Да будет он, как и последующие дни —! — радостен и светел!» Все?! _В_с_е. С прописи? с «письмовника»? Ты — меня не поздравляла: ты меня еще и еще — оскорбляла! Оскорбила. Швырок. Дальше в этом письме — о цветочниках, — «усталость — разбитость» — «дело о выселении жильцов» — в «поздравительном, ко Дню ангела»! — «боль в сердце, всю грудь разломило, и воздуха нет». Это повторяющийся во всех письмах мотив. И расшибаешься в лепешку — для Ж.[222] И опять, в поздравительном же — о Ж., о хлопотах, о предположительной поездке в Голландию — для Ж. — «больше Шаляпина, лучше!» о концерте, о министре, профессоре… — _д_л_я_ Ж. Больная, швырнувшая мою «Неупиваемую», швырнувшая «Богомолье»… Все — «к черту»! Теперь — Ж.! Полписьма о Ж.! — «поздравительного», где «имениннику», — «дорогому» — полторы строчки. Вот анализ именинного письма. Суди сама хотя бы о… неприличии так писать и — _к_о_м_у?! Отношения наши еще не были порваны. Не оскорбление _э_т_о? Если нет, тогда… что же это?!.. Заключение письма — «прости почерк — трудно писать». Еще бы не трудно! Теперь поройся и найди мое поздравительное письмо. И — сличи. Все. Какой же вывод? Об этом — ниже.

Итак: на мои пять — последовало, от 15–16 окт. — новое оскорбление, письмо… «богатого» содержания, «с подъемом». Побывала в Голландии, обивала пороги у Ж., давала «сеанс рисования», — это вбив-то «осиновый кол», как писала мне снова и снова оскорбляя меня, после всех моих усилий, уговариваний, моих _ж_е_р_т_в_ силами сердца! Да, так _л_е_г_к_о_ отказалась от «зарока», перед чужими людьми! Не стыдно? Где твоя гордость?.. Поехала «плакаться», — рассказала «о своем душевном состоянии». Так. Повторение Парижа. «Оби-дели меня!» К Рафаэлю приехала, просить ободрения? благословения?.. к Леонардо?.. Как будто. Ж. ободрил и укрепил. Я был бессилен, за 5–6 лет. ничего не мог с тобой, — швыряла мне! — а тут, в 10 минут — _в_с_е! «Чуть меня не разорвал» и т. д. — «он очень выразителен»… — ?! «Взял мою руку…» — посмел? и ты позволила?! И — «дайте _м_н_е_ —! — слово…» Кто-то говорит — Леонардо?.. Репин?.. И «робкая», «ученица»… «вспыхнула —?! — и, буквально дрожа, в 10 мин…» и т. д. Свершилось чудо. Ну, я не стану цитировать о «суждении», восторге, «творчестве» — «Да это же… творчество»!.. Как глубоко! «Во-здух!»… — как проникновенно!.. Театральные, конечно, избитые жесты, словечки пустозвонкие, какими, бывало, пятиклассники «судили» в «Третьяковке»! И — да здравствует искусство!.. Победил, растопил лед… и — отогреть?.. Сожгла, плюнула в «Неупиваемую», в меня плюнула… — _м_о_я_ же _О_н_а!.. — И… «в_ы_п_р_о_с_и_л»? Вот как?!.. Пишешь так — значит: согласилась отдать «Ярмарку», потребованную у меня для… сожжения. Взяла у меня и отдала… — _к_о_м_у??..! По праву, да? Твое… но и _м_о_е. От _м_о_е_г_о. Там и моя доля. Там мое — тобой насилуемое мое — авторское право! Я, я тебе предложил попробовать… иллюстрировать. Ведомо тебе, что у художников и писателей — _т_а_й_н_а_ их новый труд?., а? А тут, рассказав, что сожгла, ознакомив с «душевным состоянием»… — утешили! — сразу и… _п_р_е_д_а_л_а, меня, _м_о_е, _н_а_ш_е! — отдав _в_ы_п_р_о_с_и_в_ш_е_м_у. Плюнула на «Чашу» и… стала рисовать «программки», для… — Ж. Не оскорбление, а? Тогда — _ч_т_о_ _ж_е? шутка?., так, смеясь. И _м_н_е_ пишешь, что… «он все разобрал, умело, как сам художник». «Потому… я „Ярмарку“ не сожгла». А почему ты знаешь, что «умело»? а, м. б. — неумело?! Раз ты говоришь «умело» — и «потому не сожгла», — как же ты раньше не знала, есть хорошее в твоем этюде или нет? Открыл глаза тебе… — и потому не сожгла. Или потому не сожгла, что обещалась отдать?! А почему же мне-то не предложила, вместо того, чтобы жечь-то?.. ведь тут и _м_о_е! _в_с_е_ — от меня. Я _д_а_л_ _к_а_р_т_и_н_у… — я знаю: мое _с_л_о_в_о_ может давать картины, и какие!.. Читай об этом у моих — глубоких и тонких критиков! Ты _в_з_я_л_а_ из моего и отдала… чужому. Это _н_е_ оскорбление?!.. «Чуть не разорвал меня… он очень выразителен…» (Нахален? У театральщиков — обычный прием.), хватал за руку, требовал дать слово, насказал столько глубочайшего, тебя потрясшего… — о «композиции»..! — а тут как раз ровно _н_и_-какой композиции!.. Ты понимаешь ли, что такое «композиция» в живописи, как и в художественном произведении слова?! Нет, вижу, что ты совсем этого не понимаешь. У меня сохранилась выписка, как писал И. Н. Крамской690 Суворину691 о… «композиции». Вот: «Слово композиция — слово бессмысленное, которым любят швыряться малограмотные. Композиции нельзя научиться, пока художник не научится наблюдать и сам замечать интересное и важное. С этого момента только начинается для него возможность выражения подмеченного — по существу; и когда он поймет, где узел _и_д_е_и, тогда ему остается формулировать, и композиция является сама собою, фатально и неизбежно, именно такою, а не другою»692. Ты — я знаю — считаешь, что я «суконное рыло» в живописи. Тебе и в голову не пришло, что большой писатель, который _в_и_д_и_т_ свою _и_д_е_ю_ и умеет ее, этот «художественный предмет» облечь в соответствующую словесную и образную ткань, всегда тонкий аналитик жи-во-писи! И ты ни-когда мне не верила. Ну, верь «знатокам», швыряющим затрепанные словечки «всезнаек» и гимназистов. Я тебе сказал о «Ярмарке», но не все. Я указал, что в ней _е_с_т_ь… для моего глаза, зоркого глаза, ведь я же знаю свое-то! Тут нет «ярмарки». Нет. Ты не дала «Ярмарку»! И не дала никакой _и_д_е_и, никакого «художественного _п_р_е_д_м_е_т_а». Ты дала лишь чуть «жанра» — бытовые сценки, и — _б_е_з_ жизни! Ты расставила фигурки. И ни-чем не соединила их, не объединила! Ты дала отлично баб, березу… — я писал тебе. Но ты не дала «картины». Это — эскиз. И бабы у тебя — превосходны… Да я же писал. И о «закрытых воротах»… Бабы _и_д_у_т_ в монастырь, а ворота закрыты! Ворота закрыты, а по обеим сторонам — ни-щие и никого, в сущности, народу нет! Чего же им сидеть тут?.. А-а… не стану говорить, «знатоков» слушай. Учиться, работать ты не хочешь. Ты довольствуешься ахами прохожих при искусстве. Довольствуйся. Но не оскорбляй меня! Ты _н_е_ _с_м_е_л_а_ тащить на базар _н_а_ш_е!.. мешать с пылью всю мою «Неупиваемую» тебе мною доверенную!.. Ты должна была работать над ее воплощением в красках, линиях, общем колорите… и в красочности, — это же разные понятия. Ты могла советоваться со _з_н_а_т_о_к_а_м_и. Но _н_е_ швыряться тем, что тебе вполне не принадлежит Ты могла сжечь, но сперва ты должна была и об этом меня запросить. Ведь я же тебе поверил, доверил! — как же не запросить-то?.. А ты у меня взяла и отдала… — кому? прохожему. Помни: «взять у… и бросить псам»!693 Ты это сделала. И теперь ушла в творчество программок. Твое дело. Все немощи кончились, вдруг! В лепешку расшибаешься… — и расшибешься. Подняла на себя великий труд, для — Ж. А сколько перевела из «Богомолья»? Ведь это не показное, не питает тщеславия. Это только _п_о_с_л_е_ оценивается, это не мишура, не вспышка. Как настоящее творчество, а не попрыгушка около него. Ну, твое дело, ка-тись!..

Ты изменила тон писем, нашла иной словарь. Уже нет о чувствах… нет — «люблю», нет всего, _ч_т_о_ _б_ы_л_о… Теперь — «я так хорошо к тебе!..» С какого языка? Что это за мимикрия?.. И это — сознательно. Я _з_н_а_ю. Я немножко хоть, и про-видец. У меня большой душевный опыт. Потому я большой и писатель. Художники всякие есть… в Париже — 40 тысяч художников, и до 60–80 тыс. «писателей». Но есть _Х_у_д_о_ж_н_и_к_и_ и есть _П_и_с_а_т_е_л_и. Единицами они считаются, только. И вот, на одного из последних-то ты и плюнула. Осыпала оскорблениями. И на его творчество.

Не шуми о себе. Не кори «парижских». Да, немного делали для меня. Но делали. А ты в свой приезд… тоже, _д_е_л_а_л_а, когда я болел. Да и теперь болен. Ты облегчала мне жизнь… я помню. Вот тут у меня, в сердце. И — знаю! — твоей совести. М. б.

Теперь — в лепешку, для — «прохожего». Ибо он же для тебя — кто? Едва знакомый, — и такой _у_х_о_д! В_с_е. Во всех письмах! Только одно жжжжжжжжжж. Прав был доктор Клинкенберг — отводивший твой «сверх трепещущий» разговор694. Он _в_и_д_е_л_ то, что _в_и_ж_у_ и я. Он — чуткий. А ты о-чень прозрачная. Ты пороги обивала в Гааге. Не намозолила глаз «жене»-то, «старухе»-то?.. Смотри… даром _э_т_о_ не проходит. И твое расшибанье — _в_и_д_я_т. Или — у-видят. Твое дело. Но… надо прежде покончить с нашими отношениями. Выяснить — и отрезать. Свободней будет тебе и мне. И — честней. Чи-ще.

Подашь «роскошные» цветы… на по-диум, как на больших концертах? Вся горишь, предвкушая _с_л_а_в_у. Будешь «пояснять» Ж. Мадам конферансье. Ты и мне то-же «роско-шные»… ну, правда, «не как на больших концертах»… помню. Без программок обошлось. Писатель с голоду не умер, — поддержали читатели. И не кори их. Не кори тех, кто спасал меня, когда все было блокировано! Езди, проси, навязывай, спасай… Дело доброе помочь известному певцу, не спорю. Но… ме-ра, ме-ра!.. и не «очертя голову», и не на-показ. А главное, нельзя во всех письмах ко мне склонять на все лады… жжжжжжжж! Стыдно, Ольга. Гадко. Ты ездила помолиться за меня… между прочим. Но поехала-то ты не для сего. Ты знаешь. И ты даже не написала мне, что помолилась: не до этого. Ты даже в поздравительном письме не спросила, «а как ты, здоров ли?..» Не до сего. Теперь новая «забавка» — Ж. Калейдоскоп продолжается. Сколько тратится сил! Подумать… — в каждом письме… — сердце болит, грудь ломит, я раздавлена… не могу больше писать, должна лечь… — и — перпетуум-мобиле. И это начало только. Какое же тут занятие важным делом, трудом!

«Богомолье» — оставь. Не по тебе оно, в таких бросках. Оно требует благоговения и покоя. Как и «Чаша». Займись несчастным Ж. Вглядись в совесть-то!.. Она тебе скажет _в_с_е. Или уже флирт, — пусть невинненький, пока… или «лавры дешевые»… фимиам летучий. Ты падка на фимиамы. Я тебе 5–6 лет писал, искру Божию хотел выбить… все был готов отдать, лишь бы ты нашла настоящую _с_в_о_ю_ дорогу… — все напрасно. Как обманулся я!., и как же ты меня поносишь, про-носишь!.. на базар потащила!.. «душу открываешь» — кому?!..

Теперь — к «Чаше»… о, какой горькой для меня! Ты права, заглянув в себя, в совесть твою. Да, ты неспокойна (* «смущена».), и потому ты _н_е_ _м_о_ж_е_ш_ь_ принять мой дар. Я поступил — каюсь, — нечутко к тебе. Я не должен был так испытывать тебя, налагать тяжесть на тебя. Я хотел _в_с_е_ _о_т_д_а_т_ь, только бы оживить тебя, для светлого труда твоего. Прости. Я как бы навязывал себя тебе. Связывал… и поставил тебя в душевное затруднение. Ты — да, — _н_е_ _м_о_ж_е_ш_ь_ принять такого дара. Понимаю. _Т_е_п_е_р_ь_ понимаю, понял. _Н_е_л_ь_з_я. Прости меня. Верни мне мое «заявление» тебе. Оно, впрочем, не оформлено, т. к. я случайно — видит Бог! — пропустил — _к_о_м_у! Это не правовой документ. Верни. Теперь я встревожен и за свои письма к тебе. Верни. Твои — у тебя, ты их _з_а_б_р_а_л_а. Остаток, около 80, я верну тебе, когда получу мои. И нам надо рассечь нашу _с_п_а_й_к_у. На-до. Да, бесповоротно. Это теперь так ясно. Все расползается… и виной этому ты. Да для тебя это, думаю, теперь уже и не трудно: ты стала давно отходить от меня. Пойдем своими путями. Мне уже недолго, видно… И не молись за меня. Тяжелы будут мне твои молитвы. Найди другое _т_а_к_о_е_ вот сердце. Я неровен, я горяч, я страстен, я вскипаю… но я и умел прощать, я шел всем своим — к тебе. Я возносил тебя, пре-возносил… и я ошибся. Во многом. Ты — хладная душой. Все — миг, вспышка… самообман. Да, вот оно, марево-то — обман!

Горько мне, тяжко мне. Я тебе про «могилку» писал695… крест-то католический — не ответила. Не написала даже, что и «Ярмарку» получила… думал — сожгла. А она — вон ку-да-а!.. попала-то!.. как раз по адресу. Стала уж раздавать меня, _о_т_ меня, так, в миг… — «вы-просил»! Как награждаешь-то!.. Едва знакомого. А «родного-то писателя»… душу всю которого познала!.. который так пел тебя, тебе… — смертельно оскорбила, оскорбляла… Спроси; чутко вопроси совесть свою… Я умолял тебя приехать, хоть на несколько дней… я хотел много объяснить тебе, обсудить _в_с_е, и о «Чаше»… — «у меня сил нет доехать…»

Сейчас твое письмо, от 18696. Оно не меняет дела. Все — _т_о_ _ж_е. Расшибаешься в лепешку. Какая энергия кипучая! На сотню «картинок» хватило бы. Снованье, упрашиванье, программки, закуски, шпеки… комплименты… умасливанье… истолкованья программы… сборы денег, — Господи!.. — на _э_т_о, на такое — сил хватает. На стирку даже 200 штук!.. на приемы, на визиты… трата сил, средств… все — дым коромыслом! Зато: _с_л_а_в_а, восторги… и… — за спиной-то… ползет в вашей дыре другая «слава»… Ну, катись. Отказалась приехать… А труд, какой? Сесть в поезд и сидеть до Парижа. Нет, теперь очередная «новинка». Не даст это тебе ни счастья, ни покою. Даст — _у_г_а_р, зло. Я _в_и_ж_у. Поздно будет — и ты увидишь.