Чтение онлайн

Действительно ли Желябужинский так смело говорил с канцлером Львом Сапегой, или он, составляя отчет для московских бояр, прибавил себе находчивости, не известно, но реакция Филарета, как нам представляется, передана тут точно.

В принципе, хотя Филарет и знал о выборах, на победу сына он не рассчитывал.

Это подтверждается и «конституционным», как едко заметил В.О. Ключевский, порывом Филарета. Узнав о созыве избирательного Собора в Москве, он писал тогда, что восстановить власть прежних царей – значит подвергнуть отечество опасности окончательной гибели и он скорее готов умереть в польской тюрьме, чем на свободе быть свидетелем такого несчастья…

Ну и преуменьшать опасности, в которой оказался Филарет после избрания Михаила, тоже нельзя.

Воистину двусмысленное положение…

Он выпрашивает у польского короля послать сына на царство в Москву, а тем временем царем становится его собственный сын.

Разговоры, что все это совершилось Божией волей, поляки, как мы видим, не принимали.

Любопытно, что Филарет, то ли сглаживая смелую находчивость Желябужинского, то ли пытаясь разжалобить поляков, начал рассказывать приставу, пану Олешинскому, о гонениях, которые обрушил Борис Годунов на его семейство…

– Нас царь Борис всех извел: меня велел постричь, трех братьев велел задавить, только теперь остался у меня один брат Иван Никитич.

– Для чего царь Борис над ними это сделал? – спросил Олешинский у Сапеги.

– Для того, – отвечал Сапега, – чтоб из них которого брата не посадили на Московское государство государем, потому что это были люди великие и близки к царю Федору.

Ответ канцлера удовлетворил пана Олешинского.

– На весну пойдет к Москве королевич Владислав, а с ним мы все пойдем Посполитою Речью, – сказал он Желябужинскому. – Владислав королевич учинит вашего митрополита патриархом, а сына его – боярином.

– Я в патриархи не хочу! – быстро сказал на это Филарет.

И именно быстрота ответа и позволяет заподозрить, что план Олешинского устройства семьи Романовых при Владиславе детально обсуждался ими. Просто Желябужинекому знать об этом плане было не нужно.

Мог ли Филарет пойти с поляками на сговор в организации похищения своего сына Михаила? Бог знает…

И вопросы личной безопасности стояли перед ним, и боязнь, что без него Михаил все равно не удержится на царском престоле… Ну а кроме того, как мы знаем, Романовы долго еще оставались «прусаками», и многие из них, как, например, император Петр III, почитали чин полковника прусской армии выше звания русского императора…

И сейчас для Филарета могло показаться, что лучше уж выбирать патриаршество для себя и боярство для сына…

Лучше, как говорится, синица в руке, а не журавль в небе…

Но удержать синицу Филарету Романову не дал никому неведомый крестьянин Иван Сусанин.

Сколько раз еще такие Сусанины будут мешать Романовым обменивать журавлей на синиц…

2

Как и у царя Василия Шуйского, власть Михаила Романова была ограничена.

Григорий Котошихин писал, что «царь Михаил Федорович, хотя самодержцем писался, однако без боярского совету не мог делати ничего».

Обязательства, которые были взяты с него, по словам Котошихина, состояли в том, чтобы «быть нежестоким и непальчивым, без суда и без вины никого не казнить ни за что и мыслить о всяких делах с боярами и думными людьми соопча, а без их ведома тайной явно никаких дел не делать».

В этой ситуации существенного ограничения монаршей власти возрастала роль патриарха.

Мы рассказывали, какое большое значение избранию в патриархи Гермогена, а не Филарета придавал Василий Шуйский. Михаил тоже делал все, только уже для того, чтобы патриархом был избран его отец.

С 17 января 1612 года, после кончины Гермогена, не было в Русской Церкви патриарха. Шли годы, а патриарший престол пустовал…

Нет сомнения, если бы царем был избран князь Дмитрий Пожарский, эта вакансия в церковной иерархии была бы немедленно заполнена.

Еще 29 июля 1612 года князь Дмитрий Михайлович Пожарский от имени всех чинов, собравшихся к Москве с ополчением, послал к Ефрему, митрополиту Казанскому, следующую грамоту:

«За преумножение грехов всех нас, православных христиан, Вседержитель Бог совершил ярость гнева Своего в народе нашем, угасил два великие светила в мире: отнял у нас главу Московского государства и вождя людям государя царя и великого князя всея Руси, отнял и пастыря и учителя словесных овец святейшего патриарха Московского и всея Руси. Да и по городам многие пастыри и учители, митрополиты, архиепископы и епископы, как пресветлые звезды, погасли, и теперь остались мы сиротствующими в поношение, и посмеяние, и поругание народам. Но еще не до конца оставил нас Господь: даровал нам единое утешение, поставив тебя, великого господина, как некое великое светило на свещнице, сияющее в Российском государстве… У нас теперь, великий господин, скорбь немалая, что под Москвою вся земля в собранье, а пастыря и учителя у нас нет, одна соборная церковь Пречистой Богородицы осталась на Крутицах, и та вдовствует. И мы по совету всей земли приговорили: в дому Пречистой Богородицы на Крутицах быть митрополитом игумену Сторожевского монастыря Исайе, он от многих свидетельствован, что имеет житие по Боге. И мы игумена Исаию послали к тебе, великому господину, в Казань и молим твое преподобие всею землею, чтоб не оставил нас в последней скорби, совершил игумена Исаию митрополитом на Крутицы и отпустил его под Москву к нам в полки поскорее, да и ризницу бы дал ему полную, потому что церковь Крутицкая в крайнем оскудении и разорении».

Но хотя на митрополита Ефрема и смотрела тогда вся Русская земля как на главного архипастыря в России, период междупатриаршества продолжался более семи лет, пока не удалось вызволить из польского плена Филарета…

3

Осенью 1618 года польский королевич Владислав предпринял поход на Москву. Защитники Москвы, которыми командовал Д.М. Пожарский, отбили этот штурм 1 октября с большими для поляков потерями.

Победа, одержанная Дмитрием Пожарским, дала возможность заключить Деулинское перемирие и в 1619 году произвести размен пленных.

«Для покоя христианского» поляки согласились написать «отпуск митрополита Филарета Никитича и князя Василья Васильевича Голицына с товарищами, полоняникам размену и городам очищение и отдачу на один срок, на 15 число февраля по вашим святцам, а по нашему римскому календарю февраля 25»…

Обмен состоялся на большой Дорогобужской дороге, в семнадцати верстах от Вязьмы. Вечером 1 июня митрополит Филарет приехал сюда к мосту через речушку Поляновка в возке, за которым шли Михаил Шейн, Томила Луговской и пленные русские дворяне.

Через речку было сделано два моста: одним должен был ехать Филарет с московскими людьми, а другим – Струсь с литовскими пленниками.

Девять лет назад, в сентябре 1610 года, Филарет покинул Русь, чтобы призвать на русский престол королевича Владислава. Исполнить замысел Семибоярщины ему не удалось, и теперь он возвращался назад в страну, где уже шестой год царствовал его сын… Посланному в посольство вместе с Филаретом князю Василию Васильевичу Голицыну вообще не суждено было увидеть родной земли, он умер по дороге, в Гродно…

Еще несколько метров по мосту, и завершится путь, в который франтоватый московский боярин Федор Никитич пустился тридцать лет назад…

Тогда он был молод и красив, тогда теснилась вокруг многочисленная романовская семья, дерзновенные мысли, великие замыслы роились в голове.

Теперь он достиг всего, о чем только мечтал…

С трудом Филарет вышел из возка, навстречу спешащему к нему Шереметеву.

«Государь Михаил Феодорович, – развернув грамоту, начал читать Шереметев, – велел тебе челом ударить, велел вас о здоровье спросить, а про свое велел сказать, что вашими и материнскими молитвами здравствует, только оскорблялся тем, что ваших отеческих святительских очей многое время не сподоблялся видеть».

Дослушав грамоту, Филарет спросил о здоровье сына-царя, потом благословил Шереметева.

– Как у тебя, Федор Иванович, здоровье?

Переночевали в острожке, а на другой день пошли в Вязьму. В Можайске Филарета встречали рязанский архиепископ Иосиф, боярин князь Дмитрий Михайлович Пожарский, а 14 июня, не доезжая речки Пресни, встретил митрополита и сам царь…

Он поклонился отцу в ноги.

Патриарший престол вдовствовал после Гермогена: для дорогого отца берег патриаршее место заботливый сын. Филарет приехал, и все уже было готово, уже давно терпеливо ожидал прибытия Филарета иерусалимский патриарх Феофан, приехавший в Москву за милостынею.

24 июня 1619 года в Успенском соборе Филарет, «ибо знали, что он достоин такого сана, особенно же потому, что он был царский отец по плоти, да будет царствию помогатель и строитель, сирым защитник и обидимым предстатель» был посвящен второй раз в патриархи…

Вторичное поставление патриарха Филарета – история далеко не такая простая и очевидная, как представляется…

Сохранился лишь один достоверный документ – окружная грамота царя Михаила Федоровича от 3 июля 1619 года, где говорится, что патриарх приходил к нему и советовался об устроении Русской земли (о проведении переписи). То есть ясно, что Филарет уже в Москве и в сане патриарха участвует в управлении государством. О поставлении его в патриархи в этой грамоте говорится вскользь.

А вот грамоты, данные иерусалимским патриархом Феофаном, который участвовал во втором избрании в патриархи воровского патриарха, а также Собором русских архиереев, выбиравших в 1619 году Филарета, составлены семь лет спустя.

Официальная версия утверждает, что первые грамоты погибли во время пожара, и в 1626 году Филарет снова писал к патриарху Феофану и просил у него новой настольной грамоты взамен сгоревшей…

Феофан за небольшое вознаграждение исполнил просьбу Филарета Никитича, но написал новую грамоту не так, как хотел Филарет. Считается, что первая грамота, которая якобы сгорела, была полнее и излагала историю избрания Филарета так, как это и принято в изложенной нами официальной версии.

Поэтому Филарет, чтобы все-таки навести порядок в истории своего избрания, созвал Собор русских архиереев, чтобы они написали ему новую настольную грамоту вместо сгоревшей за своими подписями и печатями. В этой грамоте все было изложено как надо…

Как бы то ни было, патриарх Филарет стал фактическим правителем России…

4

«Сделавшись патриархом и великим государем, – пишет о Филарете в «Истории Русской Церкви» митрополит Макарий, – он был твердою опорою для своего юного сына, опытным советником и мудрым руководителем во всем, обуздал своеволие бояр, проявившееся в первые годы царствования Михаила Федоровича, укротил «сил ьн и ков» земли, укрепил и возвысил царскую власть. По современному свидетельству, Филарет не отличался богословским образованием, так как и не готовился с молодых лет на служение Церкви»…

Как мы уже говорили, первым делом патриарха Филарета было проведение переписи.

Объяснялось это заботой о людях Московского государства, многие из которых действительно потерпели разорение и нуждались в льготах, и еще многие терпели насилия и обиды от бояр и всяких чинов и нуждались в обороне, но, как и всегда в фискальных мероприятиях, благотворительность служила лишь прикрытием.

На самом деле перепись призвана была выявить тех, кто уклоняется от платежа податей.

Мероприятие само по себе разумное и необходимое, хотя, может быть, и не самое первоочередное.

Но тут уже сказался характер новых правителей страны.

Разухабистости и беззаконию русской смуты, заваренной по сути дела ими же самими, они могли противопоставить только железный орднунг. И опять-таки, все было бы ничего, если бы с помощью порядка Романовы восстанавливали лишь государственное управления.

Увы…

Любимый ими прусский орднунг они пытались внести в само сокровенное бытие Святой Руси…

Митрополит Макарий в своей «Истории Русской Церкви» справедливо отмечает, что вторым вопросом, на который патриарх Филарет обратил свое внимание, был вопрос «о невинных страдальцах за исправление церковных книг».

В нашем повествовании нет никакой нужды вникать во все тонкости этого дела и рассуждать, насколько правильными были исправления в церковных книгах, сделанные старцем Арсением и священником Иваном Наседкой…

Скажем о другом…

Все те исправления, которые намеревались вносить те или иные справщики, надобно было выносить на Соборное усмотрение и утверждать Собором, а не решать такие вопросы самостоятельно.

И то, что Филарет оправдал Арсения Глухого и Ивана Наседку, по сути дела узаконило келейный порядок исправления церковных книг.

Какой национальной катастрофой обернулось это уже в следующем царствии, мы еще будем говорить… Пока же скажем, что сделано это было Филаретом не из соображений гуманности, а из-за тяготения Романовых все к тому же немецкому порядку.

Но если и было что-то, что не поддавалось жесткому зарегулированию, то это православие Святой Руси. Ни на миллиметр не отступая от догматики, в обрядовости православная жизнь на Руси приобрела немалое своеобразие, чрезвычайно раздражала этим приезжающих за милостыней иерархов восточных Церквей…

Повторим, что мы не обвиняем Филарета в том преступлении, которое было совершено его внуком, царем Алексеем Михайловичем. Он только начал насаждение орднунга в православную жизнь Руси… Он не подозревал о том, какой трагедией, какой национальной катастрофой это обернется…

Патриарх Филарет сделал лишь самые первые шаги в этом направлении, и шаги эти сами по себе никакой опасности не представляли.

Филарет, например, упорядочил и регламентировал те церковные праздники и торжества, которые совершались в Москве при участии самого патриарха и царя. Речь в составленном Филаретом Уставе шла, помимо важнейших праздников, о престольных праздниках главных московских церквей, праздниках в честь московских святителей, московских крестных ходах и т. д. Судя по тому, что замечания Устава иногда сводились к краткому упоминанию, откуда и куда совершается крестный ход, а иногда довольно подробно определяли все патриаршее священнослужение, описывали, как встречал патриарх царя и что говорил ему, можно не сомневаться, что описанные в Уставе чины и порядки постепенно вводились еще при прежних патриархах…

Филарет Никитич был не только патриархом, но и «великим государем»… И не по одному имени, но и в действительности. Вместе с сыном правил он Московским государством. «Подданные, – пишет митрополит Макарий, – писали и подавали свои челобитные не одному царю, но вместе и великому государю святейшему патриарху, бояре делали свои доклады о государственных делах пред царем и патриархом, многие указы издавал царь, многие грамоты жаловал не от своего только имени, но и от имени своего отца, великого государя и патриарха. Иностранные послы представлялись царю и патриарху вместе в царских палатах, а если патриарх почему-либо там не присутствовал, то представлялись ему особо в патриарших палатах с теми же самыми церемониями, как прежде представлялись царю. Из переписки, какую вели царь и патриарх, когда один из них отлучался из Москвы на богомолье, видно, что они извещали тогда друг друга о текущих государственных делах и спрашивали друг у друга совета, что царь охотно принимал советы своего отца и иногда отдавал на его волю поступить, как признает нужным, и патриарх действительно распоряжался иногда по своему личному усмотрению без указаний от царя».

Патриарх Филарет управлял Русским государством и Русской Православной Церковью четырнадцать лет.

В конце жизни он с царем Михаилом попытался освободить Смоленск, воспользовавшись смертью польского короля Сигизмунда.

Смоленск освободить не удалось.

1 октября 1633 года русская армия Шейна, осаждавшая Смоленск, была окружена армией королевича Владислава и капитулировала.

Получив это известие, 7 октября 1633 года, восьмидесяти лет от роду, патриарх Филарет скончался.

Существует предание, что якобы он за всю свою жизнь ни разу не огорчился…

Воистину дивно, если еще раз вспомнить, какую жизнь прожил он.

Боярин и первый щеголь, двоюродный брат царя, в неумеренной жажде власти воспитывает самозванца и за это платится лишением всех богатств и пострижением в монахи. Но из рук этого взращенного им самозванца получает Филарет сан митрополита, из рук другого самозванца, неизвестного ему шкловского еврея, – патриаршее достоинство. А потом были девять лет польской неволи и, когда уже казалось, что это навсегда, – известие об избрании на московский престол сына…

Умирая, Филарет сам указал и благословил себе преемника на патриаршей кафедре.

«В лето 7142 (1634) поставлен бысть на великий престол Московского государства в патриархи Пскова и Великих Лук Иосаф, архиепископ по изволению царя Михаила Федоровича всея Русии и по благословению Филарета патриарха, понеже был дворовой сын боярской (выделено нами. – НК ), во нравах же и житии добродетелен был, а ко царю не дерзновен».

И тут он оказался верен своей любви к орднунгу и своему тяготению к продвижению на высоты власти дворовых людей.

Григорий Отрепьев, напомним, тоже был сыном боярским, его, Федора Никитича, дворовым человеком…

5

Через два года после кончины Филарета был заключен с поляками вечный мир. Дабы закрепить вечный мир присягою, ездило в Польшу посольство князя Алексея Михайловича Львова-Ярославского.

Послы отобедали у нового польского короля, посмотрели «потеху», как приходил к Иерусалиму ассирийского царя воевода Олаферн и как Юдифь спасла Иерусалим, и после потехи начали выпрашивать у короля в честь вечного мира тела Шуйских, царя Василия и его брата.

– Отдать тело не годится… – заартачились польские паны. – Мы славу себе учинили вековую тем, что московский царь и брат его лежат у нас в Польше… Надобно помников нам дать, иначе мы не согласны.

В наказе, данном послам царем Михаилом, говорилось:

«Если за тело царя Василия поляки запросят денег, то давать до 10 000 и прибавить, сколько пригоже, смотря по мере, сказавши, однако: «Этого нигде не слыхано, чтоб мертвых тела продавать, а за тело Дмитрия Шуйского и жены его денег не давать: то царскому не образец».

Из этих расчетов и было дано тогда коронному канцлеру Якобу Жадику десять сороков соболей, и другие паны тоже получили соболей на 3674 рубля.

Тела Шуйских были погребены в каплице…

Посольские дьяки велели взломать пол и увидали под ним палатку каменную, а «в палатке три гроба, один на правой стороне, а два на левой, последние поставлены один на другом; одинокий гроб на правой стороне был царя Василья, на левой, наверху, – князя Димитрия, а под ним – жены его».

Сделаны были хорошо просмоленные новые гробы, в них и поставили старые гробы. Польский король, чтобы обить гроб царя Василия, прислал золотного турецкого атласа, кружев и серебряных гвоздей… На гроб князя Дмитрия прислано было им зеленого бархата, а на княгинин гроб – зеленой камки.

«10 июня с утра в Кремле московском загудел реут [34] , – пишет С.М. Соловьев, – и народ повалил к Дорогомилову навстречу телу царя Василия. От Дорогомиловской слободы до церкви Николы Явленного на Арбате тело несли на головах дети боярские из городов, а за телом шли Рафаил, епископ коломенский, архимандриты, игумены и протопопы, которые были назначены встречать тело в Вязьме; за телом шли послы, князь Львов с товарищами.

У церкви Николы Явленного встречал тело Павел, митрополит Крутицкий, и Новоспасский архимандрит Иосиф, с ними всех церквей деревянного города попы и дьяконы со свечами и кадилами; тут же встречали бояре, князь Сулешов да Борис Михайлович Салтыков, да окольничий Михаила Михайлович Салтыков в смирном (траурном) платье, служилые люди, гости и купцы, встречавшие вместе с боярами, были также все в смирном платье.

От Николы Явленного тело несли в Арбатские ворота Вздвиженкою к Каменному мосту (через Неглинную в Кремль) дворяне московские на плечах.

Патриарх Иоасаф со всем освященным собором встретил тело у церкви Николы Зарайского (что у Каменного моста деревянный храм), в ризах смирных, и, учиня начало по священному чину, пошел за телом, которое внесли в Кремль через Ризположенские ворота. Когда поравнялись со двором царя Бориса, то зазвонили во все колокола и тело внесли в Архангельский собор в передние двери от Казенного двора; государь встретил у собора Успенского, не доходя рундука, за государем были бояре, думные и ближние люди, все в смирном платье; в Архангельском соборе пели панихиду большую, а погребение было на другой день, 11 июня».