Романовы. Творцы великой смуты
Шрифт:
В 1532 году, когда на берегах полноводной Пинеги родился крестьянский мальчик Артемий, закончилась на Свири земная жизнь великого русского святого Александра Свирского.
Напомним, что в 1507 году преподобный Александр Свирский, во время своей ночной молитвы, увидел трех Мужей в одеждах, сияющих «невыразимым светом». Это был сам Господь…
«Александр Свирский, – отметил архимандрит Макарий (Веретенников), – пожалуй, единственный православный святой, которому так же, как и праотцу Аврааму, явилась Святая Троица»…
С этим явлением Пресвятой Троицы преподобному Александру Свирскому Святая Русь вступала в период своей духовной зрелости, и святые праведные Артемий Веркольский и Иаков Боровичский, пришедшие на смену преподобному Александру Свирскому, были одновременно и плодом духовной зрелости нашей Богоспасаемой Отчизны, и испытанием обычных людей на готовность принять такую святость.
И как дивно, что почти одновременно, через три с небольшим столетия, появятся рядом с Артемием Веркольским в Суре – великий столп русского православия – святой праведный Иоанн Кронштадтский, а в Боровичах, вблизи Иакова Боровичского, – сподвижница Всероссийского батюшки, подвижница благочестия игуменья Таисия Леушинская, которую почитатели называют «игуменьей всея Руси»…
6 Свято-Духов Боровичский монастырь, к стенам которого принесла Мета гроб с телом святого праведного Иакова Боровичского, занимает в духовной биографии и гумен и и Таисии (в миру – Марии Васильевны Солоповой) особое место.Как явствует из ее «Келейных записок», девятнадцатилетняя выпускница Павловского института благородных девиц Мария Солопова переехала в Боровичи из родительской усадьбы Абакумово, потому что ее тяготила рассеянная, ориентированная лишь на земные удовольствия жизнь дворян-помещиков.
«Как «новинка» появилась я в этом помещичьем мире: все взоры были обращены на меня, и я, «молоденькая институтка», сделалась предметом суждений и толков. Мать моя и тут сочла своей обязанностью «вывозить» меня, знакомить с соседними помещиками, у которых мне приходилось гостить по нескольку дней…
Таким образом прошел весь январь, февраль и Великий пост – мы в церковь почти не ездили, кроме редких праздников; но что за богомолье это было! Заранее уговорившись, поедем (напившись, конечно, чаю) целой кавалькадой, экипажей пять, шесть и более, с разговорами, шутками, даже смехом, приедем чуть не к концу Литургии, выступим вперед на левый клирос, да еще не сразу молиться примемся, а начнем с поправления своих нарядов да причесок, затем установимся на подносимые нам коврики, глядишь – и службы конец. Нечего делать, стыдно выходить, только что прибывши: закажем молебен – да и обратно потянемся прежним способом, лишь еще с большими шутками и остротами насчет сельских певчих или кого бы то ни было…»Хотя мы и знаем из «Записок», что еще в институте юная Маша Солопова выучила наизусть все Евангелие, что и тогда она предпочитала праздным разговорам молитву, но, безусловно, решение богобоязненной девушки уединиться в доставшемся ей по наследству доме деда, генерала Осипа Василевского, в самих Боровичах, было первым по-настоящему самостоятельным шагом в ее жизни…
«Я уже упоминала о том, что дед мой, скончавшийся незадолго до моего выхода из института, отказал мне по духовному завещанию все свое имущество, деньги и небольшой двухэтажный дом в г. Боровичах, – пишет она в своих «Келейных записках». – Так как родители мои имели большое хозяйство в усадьбе, то жить в городе было для них неудобно, и домик мой отдавался в наем жильцам. Желая избавиться от праздной и суетной зимой деревенской жизни, я надумала просить родителей отпустить меня жить на зиму в город в свой домик, где бы и брат мой Костя, которому было уже одиннадцать лет, живучи со мной, мог удобнее заниматься уроками, подготовительно для поступления в корпус; заниматься с ним бралась я сама, а предметами военных наук могли бы заниматься учителя городских училищ.
Такое предложение одобрили родители; самим им оставить усадьбу на всю зиму было нельзя, почему они приискали в городе двух сестер из бедной дворянской фамилии Москвиных и поселили их бесплатно в моем домике, дав им в нем две комнаты в одной со мной квартире, в верхнем этаже; а внизу поселили прислугу нашу, состоявшую из целого семейства: мужа, бывшего нашим дворником, жены-кухарки и дочери их, девицы лет 15, сделавшейся моей горничной.
В конце августа нас с братом Костей переселили в город. Я считала себя вполне счастливой, чувствуя свободу проводить время по своему желанию и стремлению»…
7Читая «Келейные записки», мы видим, что все «желания и стремления» юной Марии Солоповой были направлены к устроению храма своей души, к молитвенному деланию, и в этой внешней неприметности и изначальной чистоте духовный путь ее был очень схож с историей Иакова Боровичского, с жизненным путем пинежского отрока Артемия Веркольского…
И разве не об этом расскажет сама матушка Таисия в своем стихотворении «Летние ночи на Севере», написанном 10 июня 1899 года:Дивны, торжественны летние ночи
На севере хладном России родной!
Но скоро сомкнутся усталые очи, —
Вечер сменится утра зарей.
Вот полночь: но мрака она не видала,
Еще не угасла вечерня заря,
А в небе другая заря заблистала
С востока, день новый вселенной даря.
Зеркальна поверхность Пинеги прелестной,
Широко разлившись в крутых берегах,
Струится и пенится, словно в ней тесно
Волне непослушной в угрюмых скалах…
Разве не о Пути святого праведного отрока, совершившегося на этих крутых поросших то темным ельником, то светлыми, выстланными беломошником сосновыми борами берегах Пинеги, молитвенно сосредоточенные строки игуменьи Таисии:
И, словно любуясь своей красотою,
В ней отражает свой солнышко луч,
Быстро вздымаясь над спящей землею,
По воле Творца совершая свой путь.
И, конечно же, не случайно, что первые шаги на пути снискания Святого Духа совершила юная Мария Солопова непосредственно вблизи мощей святого праведного Иакова Боровичского.
«Вот какой образ жизни вела я, поселившись в городе, – пишет она в «Келейных записках». – Ежедневно ходила к утрени в монастырь святого праведного Иакова Боровичского, находившийся на окраине нашего небольшого городка; иногда стояла там и ранние обедни, смотря по времени. Вернувшись из церкви, будила брата, приготовляла чай, и вместе с братом пили «по-домашнему», что мне очень нравилось: я воображала себя хозяйкой.
С 9 часов начинались занятия наши, продолжавшиеся до 12, после чего ученики мои расходились по домам, а мы с братом и с Москвиными садились завтракать все вместе; затем в 2 часа брат уходил к своему учителю, а я всецело принадлежала себе – читала, работала, иногда с одной из жиличек выходила погулять, но в гости ни к кому никогда не ходила; хотя и многие о сем просили неоднократно.
В 4 часа возвращался Костя, и опять всей семьей садились обедать; вечером иногда помогала я брату репетировать уроки, но каждый вечер заканчивался у нас общим семейным кружком за одной лампой с работами и книгами. Москвины были девицы благочестивые и тоже любили читать священные книги, которые и были у нас господствующими.
Под праздники ходили ко всенощной; и таким образом мирно, христиански текла наша жизнь…»Глава третья Матушка Таисия Леушинская
Минувшим летом мне посчастливилось прожить несколько дней в Боровичах, в доме, где «мирно, христиански текла… жизнь» будущей игуменьи Леушинской вблизи возрожденного трудами отца Валерия Дьячкова Свято-Духова монастыря…
1
Каждое утро в этом доме начиналось с бодрящего холодка залитых солнечным светом музейных комнат…
Это состояние схоже с тем, которое матушка выразила в своих стихах…
Бывают чудные минуты,
Отрады полные святой,
Когда небесной лиры звуки
Как бы беседуют с душой.
И так благодатно было перечитывать в сосредоточенной молитвенной тишине музейных комнат «Келейные записки» матушки Таисии, что, отрываясь от книги и разглядывая быструю воду, несущуюся за окном, не всегда и замечался переход от книги к реке, от морщившейся на мелководье Мете назад к страницам книги…
«Денежные мои финансы все оставались на руках моей матери, которая весьма часто посещала нас; только зарабатываемые мной уроками деньги составляли мою собственность, которую я ей не отдавала и расходовала по своему желанию. Даже процент с капитала, оставленного мне дедушкой, мне она не давала, вероятно, употребляя его на наше же содержание, да мне и в голову никогда не приходило спрашивать о сем. А с меня-то, наоборот, спрашивали отчет даже в моих трудовых деньгах, которые, впрочем, у меня никогда не были подолгу. Сама же мать моя с раннего моего возраста приучала меня быть доброй и отзывчивой к бедным, помогать им хотя бы и последним, и это привилось мне, как оказалось, с первых же дней моей самостоятельной жизни; но тут она стала меня за это преследовать и запрещать давать милостыню, с каковой целью и не давала мне в руки денег. Но потребность души находила для себя исход: нередко, видя в лохмотьях и рубище нищих детей и женщин, я приводила их к себе в дом и отдавала свои платья и белье; хотя и старалась все это сделать потихоньку от всех, но как-то все узнавалось, и мне доставалось от матери и выговоров, и укоров»…
Отрываясь от «Записок», подолгу можно было смотреть на завивающуюся в белые буруны воду. Стремительное течение Меты подхватывало эти завитки и несло вниз, постепенно разглаживая их…
«Никогда не забыть мне один, между прочим, следующий случай.
Прибыл к нам в Боровичи с Афона иеромонах-сборщик с ковчегом с частицами святых мощей (отец Арсений); сбирая по городу, по домам, пришел он и ко мне; я не имела дать ему денег, кроме разве безделицы, и, не долго думая, вынула из ушей серьги и, подавая их ему, просила принять на украшение какой-либо иконы или куда пригодятся.
Этого не видал никто, и я предполагала, что так дело и кончилось. Вдруг, когда приехала мать моя из усадьбы, совершенно неожиданно спросила меня, указывая на мои уши: «А где же, Машенька, твои серьги?»
Я ответила, что сняла их и убрала в комод, она приказала их показать ей; я стала рыться в комоде, ища, чего там не было, и, наконец, сказала, что не помню, куда убрала.
Тогда она строго обличила меня во лжи и заключила страшными словами: «А чтобы ты не вздумала и еще раз проделать такую же жертву, пойди сейчас же, разыщи монаха и возьми свои серьги, сказав, что я этого требую, – ты еще молода и неразумна, не умеешь распоряжаться своими вещами».
Можно себе представить, каково было для меня это приказание; но делать было нечего: я пошла по улицам города, впрочем, не только не разыскивая монаха, но даже избегая встречи людей, ибо у меня беспрестанно навертывались слезы, и при первом слове я готова была разрыдаться.
Я обошла много улиц и дошла до берега реки (Меты), где, к величайшему моему облегчению, увидела на пароме переправляющимся на ту сторону искомого монаха с его спутником; догадавшись, что они переправляются за город, я уже веселее пошла домой и объявила матери, что монахи уехали из города».Читаешь это, смотришь на воду, несущуюся под окнами дома матушки Таисии, и кажется ни о чем не думаешь, думая о самом главном, о той реке жизни, о той реке русской истории, в которой, подобно этим бурунам, сносимым течением, и проплывают бесчисленные судьбы русских людей… 2
Мы уже говорили о том, что, датируя чудесное появление в Боровичах мощей святого праведного Иакова Боровичского, наиболее авторитетные составители его жития расходятся на целое столетие.
Тем не менее, совершенно определенно известно, и в этом никаких расхождений нет, когда чудотворные мощи святого праведного Иакова были перенесены в новую церковь Сошествия Святого и Животворящего Духа и когда началось их официальное церковное почитание.
Случилось это в 23-й день месяца октября 1545 года.
Через тридцать три года, в 1578 году, на Пинеге начались чудеса от святых нетленных мощей праведного Артемия Веркольского, гроб с которыми был поставлен к тому времени на паперти церкви Николая Чудотворца.
Все новые и новые исцеления и чудеса совершались тогда и в Боровичах у мощей святого праведного Иакова Боровичского.
Существует народное поверье, что Иаков Боровичский помогает людям, страдающим зрением. То, что обращение к нему улучшает духовное зрение, может почувствовать каждый, размышляя о значении одновременного явления и утверждения в прославлении мощей святых праведных отроков…
В православной традиции слово «отрок» объясняется как не имеющий права говорить…
Мы говорили, что Артемий Веркольский и Иаков Боровичский были испытанием русских людей на готовность принять ту святость, которую несли в себе эти святые праведные, не имеющие права говорить отроки.
Разумеется, ни один святой никогда не говорил о своей праведности, более того, многие из наших великих святых считали себя недостойными того почитания, которым окружали их богомольцы, тех Божественных Откровений, которые были дарованы им свыше.
И все же отроческое послушание не имеющих права говорить в случае со святым праведным отроком Артемием и святым праведным Иаковом наполнено особым сокровенным смыслом. Ведь значение этого послушания тут не только в том, чтобы не говорить о своей праведности, но и в том, чтобы не показывать, не обнаруживать ее перед другими.
И это послушание святые отроки исполнили.
Как долго не могли разглядеть их и веркольцы, и жители Боровичей, засвидетельствовано в Житиях святых праведных отроков…
Что произошло со Святой Русью от духовной слепоты, порой охватывающей русских людей, свидетельствует история…
Мы говорили, что события жизни крестьянского отрока Артемия или юного судовщика Иакова, названного так в честь брата Господня, внешне очень мало были связаны с событиями, происходившими в Москве, точно также, как события последнего правления династии Рюриковичей никак не связаны с событиями, происходящими в Верколе и Боровичах.
Но если мы рассмотрим одновременно жизнь русского царя и праведных отроков, то убедимся еще раз, что у Господа нашего нет больших и малых людей, нет сословия благородного и подлого. Все равны перед Богом. И чистая молитва зачастую слышнее Господу, чем самые пышные молебны…
И никуда не уйти нам от осознания того простого и ясного факта, что святые праведные отроки Артемий и Иаков встречали на небесах другого отрока-страстотерпца благоверного царевича Дмитрия, убитого 15 мая 1591 года в полдень в Угличе…
Все в руце Господа.
В Его воле из ничего сотворить все, а из всего – ничто. Величие превратить в ничтожество, а ничтожество – в величие…
В Евангелии от Матфея сказано: «Тогда приведены были к Нему дети, чтобы Он возложил на них руки и помолился, ученики же возбранили им. Но Иисус сказал: пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное».
Подобно этим детям, пришли ко Господу и праведный отрок Артемий, и святой праведный Иаков. Пришли с чистой молитвою и светлой душою, с сердцами, наполненными кротостью и послушанием.
И Господь взял их к Себе, в Свои небесные обители, чтобы были они молитвенниками и ходатаями перед Престолом Божиим за всех страждущих и угнетенных, за своих земляков и за всех православных христиан.
И тем важнее и насущнее была их молитва, что за великие нераскаянные грехи попущено было тогда на Руси случиться Смуте…
3 Может быть, эту истину и постигала Мария Солопова (Таисия Леушинская), глядя из окна своего дома на быструю, то и дело свивающуюся в буруны воду Меты.«Единственным моим утешителем и советником, – пишет она в своих «Записках», – являлся в то время игумен помянутого монастыря, о. Вениамин; весьма духовный и опытный старец, он поддерживал меня, и я нередко его посещала, но и то с большой осторожностью, чтобы и этого единственного утешения не лишили меня, запретив посещать его.
Я открывала пред ним свою душу, рассказала о бывшем мне в отрочестве видении и о его последствиях – овладевшем всей моей душой стремлении к жизни духовной, иноческой, что при настоящем настроении моей матери казалось мне немыслимым в исполнении.
Богомудрый старец-игумен утешал меня, подкреплял во мне веру и надежду в промышление о мне Самого призвавшего меня Господа, Который силен устроить все по Своей святой воле.
По своему глубокому смирению он называл себя «недостаточным» и советовал мне познакомиться и побеседовать с настоятелем Иверского Богородицкого монастыря, архимандритом Лаврентием, которого ожидали в Боровичи по причине пребывания тут в то время иконы Иверской Богоматери»…Напомним, что мощи святого праведного Иакова Боровичского еще в 1654 году были перенесены в Иверский монастырь на Валдае…
И воистину высоким смыслом наполнен факт, что праведная жизнь будущей сподвижницы святого праведного отца Иоанна Кронштадтского, матушки Таисии Леушинской, в своем истоке постоянно черпает духовную силу и чистоту именно у честных мощей святого праведного Иакова, как бы и продолжая его чистоту и праведность…
Замечательно описана в «Келейных записках» беседа Марии Солоповой с ее матерью, приехавшей 20 ноября 1860 года на ярмарку, которую устраивали в Боровичах на престольный праздник, Введения во храм Пресвятой Богородицы…
Мария Солопова была дома одна.
Напоив чаем, она усадила мать на диван и сама устроилась рядом. Были сумерки, но в ожидании благовеста ко всенощной огня не зажигали.
«Сердце мое сжималось тоской, слезы катились сами собой, но, благодаря темноте, я не имела нужды скрывать их от матери. Впрочем, голос мой в ответах на обращения ко мне матери выдал меня, и она спросила: «Ты, кажется, плачешь, что с тобой, что это значит?»
И она с материнской лаской прижала мою голову к своей груди и поцеловала меня.
Тут я уже не выдержала и зарыдала.