Чтение онлайн

– А я не знаю!

– Да ведь ты даже не знаешь, чего я хочу спросить!

– А я ничего не знаю! Так что можешь не спрашивать, добрый человек. Иди своей дорогой!

– Да постой же!
– Проклиная свою ногу крикнул Федор.
– Я просто хочу с тобой поменяться.

– А у меня ничего нет!

– У тебя есть овцы.
– Сообщил очевидное Федор.
– Мне нужна одна.

– А на что ж ты хочешь их менять?
– Не останавливаясь, с сомнением осведомился пастух.

– На твою жизнь, ущербан деревенский!
– Решив, что подобрался уже достаточно близко, рявкнул Федор.
– Ты сдал нас муслимам, подлый предатель!

– Меня ваши дела не касаются!
– Крикнул пастух.
– Я только пасу овец. Спросили - просто показал пальцем. Показать пальцем - не грех.

– Ты хоть понимаешь, что они с нами могли сделать, чурбан?

– Меня это не касается. Вся вина на них. Я же с вами ничего не делал.

Федор аж задохнулся от такой наглости, и несколько секунд пыхтел на ходу, пытаясь понять, как перемочь такое наглое понятие греха и невинности.

– Значит, сдать единоверцев и ромеев для тебя не грех, святотатец?!

– Я сицилиец. Нет мне дела ни до ромеев ни до муслимов. Не подходи, у меня злая собака.

– Не подойду, спасибо что предупредил, добрый человек, - процедил Федор.
– Мне подходить без надобности.

С этими словами он остановился, снял с полки на щите оперенный дротик-матиобарбуллу, ухватил за конец, примерился, и с двойного подшага послал его по дуге, через голову пастуха, прямо в толщу овечьего стада. Дротик взмыл к солнцу, просвистел в голубом небе, и пал вниз как карающая десница. Одна из овец коротко заблеяла, и пала. Её товарки начали разбегаться в разные стороны.

– Что ж ты делаешь, ирод!
– Взвыл пастух.
– Это же была моя! Моя овца!

– Ну, ты просто показал пальцем. А я просто бросил дротик.
– Объяснил Федор.

– Мерзавец!
– Закричал пастух, теряя от ярости голову.
– Фас его, Лайлап! Фас! Разорви его!

Пес, поименованный Лайлапом, огромный, косматый, мордастый, услышав приказ тут же дисциплинированно развернулся от стада, углядел куда хочет направить его хозяин, и бросился в сторону Федора. Пес был могучий, страшный, но против вооруженного и закрытого щитом человека, шансов у него не было. Федор поднял щит, подтянул в руку клевец, и приготовился отоварить пса по башке. Пастух, видать, тоже это сообразил.

– Фу, Лайлап! Фу!
– Крикнул он.
– Ко мне!

Пес послушно отвернул, и помахивая хвостом-колечком, направился обратно к стаду.

– Душегуб! Подлец! Безбожник!
– Продолжал разоряться пастух.
– Креста на тебе нет! Почто ты погубил мою животину?! Пошто других овец разогнал! Пошто хотел обидеть пса?! Нет у тебя совести, антихрист!

– Пшел вон отсюда, - леденея от бешенства рявкнул Федор.
– А то у меня дротиков еще много.

– Чтоб тебя чума забрала лихоимец! Чтоб твои кости потерялись до судного дня!
– Горестно завывая, и грозя посохом, пастух начал удаляться.
– Век не забуду твоей подлости, пакостник!..

С такими напутствиями, пастух и его собака скрылся за ближайшим холмом. Овцы, разбежавшиеся по округе, тревожно блеяли. Федор же подошел к павшей овце. По прихоти случая, смерть её вышла милосердной. Утяжеленный свинчаткой дротик, вошел её в затылок, и погубил мгновенно. Гвардеец раскачал дротик, вынул его из головы, оттер от крови травой, и вложил на щитовую полку. Монахи подбежали, и встали рядом с ним.

– Подлец!
– Глядя на холм, за которым скрылся пастух, процедил Федор.
– Муслим с которым я дрался лучше его; он держит слово, знает честь. А этот... Как он нас сдал, так не грех. А вот как тронули его овцу...

– Не в овцу надо было целить, а в него - Посетовал Окассий.
– Он же покажет, куда мы ушли.

– Не сообразил, - Покачал головой Федор.
– Рука не поднялась. И правда, лучше бы его проткнул, чем невинную животину.

– Не судите строго, братия, - Сказал Окассий.
– Островитяне на этой половине слишком давно живут под пятой муслимов. Они уже не ромеи. Когда империя вернет эти земли под свою руку, придется растить граждан с нуля.

Федор не стал вступать в дальнейшие обсуждения. Вынул из ножен древний меч.

– Вот, Солнцедар, - твоя овца.

– Отлично!
– Воодушевился меч.
– Теперь воткни меня, и дай несколько минут.

– Куда?
– Хмуро осведомился Федор.

– Хоть куда. Главное не в копыто.

Федор примерился, и вонзил меч в шею павшей овцы. Отошел. Все трое с мрачным интересом уставились на клинок. Меч начал тихонько подрагивать. Но больше некоторое время ничего не происходило. Однако потом меч начал изменяться, - белые, словно бы лишайные разводы на его металле начали бледнеть, и наконец растворились совсем. Клинок остался все того же странного серого оттенка, но при этом заблестел матовым молодым цветом, будто его отковали только что. Через некоторое время меч сам каким-то образом вывалился из раны.

– А, хорошо!
– Рявкнул он.
– Прям помолодел лет на триста-четыреста!.. Ну, поели - можно и поспать. Загружай меня обратно в ножны, там подремлю маленько. Ежели будет драка, - буди.

– Всенепременно...
– Федор всунул клинок в ножны, нахлобучил на себя свой рюкзак. Переглянулся со святыми отцами.

– Как-то это...
– Федор не смог толком сформулировать свою мысль.

– Да-да, эхом отозвался Окассий.
– Я тоже несколько не так представлял особый меч из славной эпохи Константина. Конечно он разговаривает, и все такое... Но какой-то он...

– Неэпический, - Дополнил Парфений.

– Как и все мы.
– Хмыкнул Федор.
– Видать, по Сеньке и шапка.

– Не продешевил ли ты со своим договором, гвардеец?

– Увидим. А теперь ходу, святые отцы. Путь до границы будет извилистым. Придется попетлять.

***

Через несколько дней, глубокой ночью, Федор с товарищами, выбрались и пересекли границу. В условленном мечте на той стороне их уже ждали люди из службы послухов с быстроногими конями. Перекладные быстро вынесли их на побережье, и доставили в город, где была ставка стратига. В город въехали утром. Обстановка в нем разительно отличалась от той, которая была несколько дней назад. Люди были встревожены. Количество патрулей увеличилось, со стражников сползла их сонность, и компаньонов несколько раз останавливали для проверки. По улицам строевым шагом шли отряды пехоты. В воздухе повисла незримая, но совершенно отчетливая нервозность.

Стратиг-полемарх Димитрий, как и в первый раз встретил компаньонов в своем кабинете, вместе с иппархом Николаем, и своим ординарцем. Федор поразился перемене в облике стратига. Под глазами нависли мешки, видимо следы бессонницы. Морщины на лице стали резче и заметнее - будто старость-камнерез в эти дни получила возможность вволю поработать над волевым лицом военачальника.

– Вон, - сказал Димитрий, не дожидаясь намеков, - и его блестящий породистый ординарец чеканя шаг, вышел за дверь. Федор проводил его взглядом. Было в нем что-то от несейских восточных скакунов-аргамаков...