Чтение онлайн

— Клещенко.

— Вот-вот. Что- то плохо брат стал соображать. Причём здесь москали то? Запомни, Серёга — как говорил кто-то из великих, «нет постоянных друзей — есть постоянные интересы». Так?

— Так Стёпа…Так в чём наш интерес то?

— Да в том, что бы на неньке Украине, чурбаны шишку не держали. Как в Европе. У них там за слово- «ниггер» в тюрьму сажают. И турок в Евросоюз приняли. Ты смотри, болбес, кто к нам сейчас пришёл. Ладно немцы да французы…А ляхи? Сколько они нашей крови попили? Помнишь? А мы их, по мнению наших старпёров из центрального привода — в очко целовать должны! И турок вместе с ними? Короче так- львовский курень во главе со мной, поддерживает Клещенко. Точка. На наш местный привод и на центральный — кладём с прибором. Готовь материал для сайта и заявление по этому поводу. Как закончишь- материал ко мне в харчевню принесешь. А то Галка по тебе уже соскучилась. Там весь актив соберётся- посидим, помозгуем.

Никто из актива самого многочисленного куреня УНСО не мог подумать, что радикальный националист Сокол Остапец, давно работает на СБУ. Курень, по задумке офицеров Департамента захисту національно§ державності,являлся разведывательно-диверсионным подразделением на случай большой войны, скрытый под видом маргинальной молодёжной организации. Сначала, боевиков куреня готовили для отражения «агрессии кремля», то последние полгода- к партизанской войне против «красных европейцев». Серёга вел войну на идеологическом фронте, и в полевых занятиях участвовал редко. Остальные «стрельцы» дважды в неделю лазили по местным лесам во главе с Остапцом.

Материалы были готовы, через три с половиной часа. Засунув только что отпечатанные листы в папку, Тарасюк поспешил на Вирменьску улицу в харчевню «Травень», принадлежащую брату, где обычно собирался актив куреня и работала Серёгина невеста — Гала Крыленко. На подходе к харчевне он увидел приткнувшейся возле неё милицейский автомобиль и небольшой иностранный броневик с надписью «gendarmerie». Ему это почему то не понравилось.

Несмотря на разгар рабочего дня, зал был полон. Люди сгрудившись за столами, внимали идущим по спутниковой тарелке новостям, курили, поглощали пиво и вареники. По телевизору мелькали кадры с горящими домами, толпами истерично орущих женщин и детей, неславянского вида и голос из — за кадра бубнящий про «гуманитарную катастрофу» и «геноцид мусульман».

Помимо Сокола — в актив входило ещё семь бойцов — командиров «боёвок», мобильных групп националистов. Они сидели в отдельном, небольшом кабинете с видом на весь зал и тихонько переговаривались между собой. Серёга зайдя в зал, глазами поискал Галку, но не увидев её, зашёл в кабинет. Пожав протянутые руки соратников, он уселся на краешек длинной скамьи и передал папку с бумагами Степану. Вот в зале появилась Галка. В ладно сидящей национальной одежде, с лентой в тёмно-русой косе, она была похожа на «истинную украинку» с рекламного плаката УНСО. В руках она мастерки несла по четыре огромных, запотевших кружки пива. Проследив её дорогу, Серёга увидел столик за которым сидели люди в форме. Двое сотрудников львовской милиции и трое жандармов в камуфляже. Рядом на столе лежали смешные, тёмно- синие кепи. Один из жандармов — был негр, он довольно скалился и помахивал вилкой с нанизанным вареником.

Настроение испортилось. Выходец из Африки — смотрелся на фоне национального украинского интерьера «Травня» словно крокодил в Арктике. Причём крокодил наглый и самодовольный.

— Неплохо, неплохо — процедил Сокол, закончив просматривать принесённые бумаги. Давай — размещай на сайте. Давай, не телись, Серёга. С Галкой пообжимайся — она тебе покушать соберёт, хватай такси и дуй в офис. На всё про всё- час. А то время уходит. Как закончишь- возвращайся сюда и отдыхай на всю катушку.

Тарасюк выскочил в прокуренный зал и прислонившись к колонне стал ждать, когда Галка пробежит мимо с очередным заказом. Вместо этого он услышан Галкин крик

— Забери лапи, тварь!!! И довольный хохот.

Обогнув квадратную колонну — Серёга увидел, как один из жандармов крепко держит Галку за руку а негр гладит своей чёрной лапой — её аппетитную задницу. Под ржание львовских ментов.

Поведенческие реакции жителей Западной Украины- существенно отличается как от русских, так и от украинцев из других областей незалэжной. То ли кровь тому виной, точнее смешение различных генов от мадьярских, до словацких и гуцульских, то ли история этого древнего, необычного края — но Серёга не стал кричать и шуметь. Он вообще ничего не сказал — просто взял увесистый кувшин, наполовину заполненный пивом, с соседнего столика и молча, обрушил его на голову похотливого негра. Тот беззвучно рухнул, обливаясь дурной темной кровью на паркетный пол а Галка — взвизгнув, отпрыгнула в сторону одновременно в голос заорав.

— Стёпа!!! Серёгу бьют!

Потерявшие похотливого товарища, жандармы и опомнившиеся милиционеры вскочили, словно по команде, и набросились на Тарасюка. Что было потом, Серёга помнил плохо. В драку вступили подоспевшие командиры «боёвок» и многие посетители, вокруг мелькали кулаки, тяжёлые ботинки, стоял густой мат, но потом он увидел револьвер и сжимающую его руку. Негр с залитым кровью лицом истерично что то- выкрикивая, стал нажимать на курок. Звук выстрела ударил в замкнутом помещении подобно взрыву бомбы. Сгрудившиеся в углу возле опрокинутого стола «легавые» тяжело дышали, а негр неловко пытался подняться. По ушам резанул чей то дикий крик — Галку убили!..

Галина сидела, привалившись к колонне, с широко открытыми синими глазами и из уголка её рта на белый рукав вышитой сорочки капала кровь.

На людей в форме обрушился град пивных кувшинов, стульев и посуды. Снова зазвучали выстрелы, это Степан, вооружившись непонятно откуда взявшимся пистолетом, и подобравшись сбоку, в упор расстрелял жандармов и «ментов». В наступившей мёртвой тишине раздался крик Остапца.

— Галку в больницу, срочно! Трезубец, отвечаешь за это. Остальные, за мной. Подбежав к Тарасюку, замершему с открытым ртом, он схватил его за руку и рванул на себя.

— Уходим, брат, уходим срочно. Галку в больницу отвезут, а нам, ховаться надо. Через десять минут здесь весь львовский «карный розшук» будет.

Схрон с оружием Сокол запрятал основательно. Между корневищами старого бука обнаружился немаленький лаз, откуда куренные стрельцы извлекали всё новые и новые зелёные ящики с маркировкой.

— А ты, братан, настоящий украинец. Вишь, как «нигру» отоварил. Стёпа похлопал Серёгу по плечу.

— Как Галка, что Трезубец сказал?

— Жива твоя Галка. Жива. На операции сейчас. Весь Львов на ушах стоит, нас ищут. Так что, Серёга, забудь пока про жизнь свою компьютерную и начинай жизнь кочевую, партизанскую. За Галкину кровь скоро посчитаемся.

Следующей ночью колонна обеспечения первой танковой дивизии бундесвера, везущая на передовую продовольствие, фильтры для воды и сменное бельё, попала в засаду при подъезде к селу Страдч в двенадцати километрах от Львова. Колонну сопровождал лишь один украинский УАЗ с эмблемами комендантской службы. Его не тронули. По остальным машинам ударили гранатомёты «Аглень». Не будь начальником колонны опытный гауптман Раушнинг, вернувшийся недавно из Афганистана и вовремя давший приказ резко увеличить скорость, спастись не удалось бы никому. А так, нападавшим удалось подбить и поджечь только две замыкающие машины. Остальные прорвались.

После первого дня операции «Бурьян», когда бои шли за каждый квадратный метр польской территории, и поляки бросались в отчаянные контратаки, при первой возможности сбивая темп продвижения бригады, второй день мог бы показаться увеселительной прогулкой, если бы не два обстоятельства. Польская авиация, ранее практически не проявлявшая себя, теперь постоянно наносила удары по движущимся колоннам сороковой танковой бригады, не взирая на потери от ЗРК и русских истребителей. Неприятно заявил о себе польский спецназ. Вчера утром был атакован штаб первой механизированной бригады. Комбриг генерал Лихачёв и его начштаба были убиты на месте, погибло несколько штабных офицеров и солдат взвода охраны. Диверсанты, словно призраки, появились из леса, нанесли удар и скрылись без потерь. В итоге бригада опоздала с выходом на рубеж атаки на два часа и окружённые польские части в районе Олштына, пользуясь этой задержкой, вырвались из кольца. Сил у противника уже не хватало из-за тяжёлых потерь в первый день и остатки двух польских дивизий откатывались на юг и запад к Варшаве и Гданьску, надеясь оторваться от наседающих русских войск и организовать оборону совместно с прибывающими резервами союзников. Батальон Громова отделывался пока лёгким испугом, если не считать одиннадцати погибших и шесть безвозвратно выбывших «Барсов». Раненых было больше сорока человек, но лёгко раненые предпочитали оставаться в батальоне. Вчера, недалеко от просёлка, ракета «Тора» свалила польский F-16. Пилот катапультировался и при попытке его взять живым начал отстреливаться. Взять его удалось раненым и только после того, как у него кончились патроны. Совсем сопливый, молоденький лётчик смотрел на окружавших его русских с такой лютой, звериной, ненавистью, что Громову даже стало слегка не по себе. Слишком мало было человеческого в перекошенном от боли и злобы молодом славянском лице, корчившегося у его ног, поляке. Причина такой злобы вскоре стала ясна: парень родился в этих краях. В городке Элк, занятом бригадой вчера вечером. Теперь стала понятна и причина такой ненависти. Пилота подлатали и отправили в разведотдел корпуса.