Чтение онлайн

Равенство всех людей перед законом является важнейшим принципом правового регулирования. «Никто не выше закона, и никто не ниже его; и мы не спрашиваем ничьего разрешения, когда требуем от человека повиновения закону», говорил Теодор Рузвельт. [75] Подобные утверждения являются отголоском взглядов французских философов эпохи Просвещения, и в частности Монтескье, определившего, что «Закон должен быть как смерть, никого не обходящая». Принцип правового равенства может быть подорван, и законы могут действовать по-разному на разных людей в зависимости от уровня их образования, возможности доступа к юридическим и адвокатским услугам, социального положения в обществе и других факторов.

Закон стоит над властью, включая президента государства, согласно общепринятому в Америке мнению. Алексис де Токвилль во время своей поездки по Соединенные Штатам в 1830-е годы восхищался влиятельностью судов и их превалированием над политиками, в отличие от французской традиции того времени. Время от времени представители власти тестировали этот принцип, как президент Никсон: «Очевидно, что некоторые присущие власти действия, предпринятые для защиты национальной безопасности, являются законными; в то время как будучи предпринятыми частными гражданами, становятся незаконными». [76] Ричард Никсон поплатился за свое ощущение безнаказанности постом президента, так же, как президент Билл Клинтон едва не подвергся импичменту за дачу ложных показаний под присягой. Президент Джордж Буш регулярно демонстрирует попытки обойти законы, которые в сегодняшнее «военное время» оказываются обузой для власти, стремящейся, часто успешно, избрать самый короткий путь к целям. Верховенство законности над властью ограничивается также способностью законодательной ветви проводить выгодные для власти законы.

Для Томаса Джефферсона было очевидно, что правительство не может создать право на свободу, но может его нарушить. В своем определении свободы как беспрепятственного действия в соответствии с волей человека в пределах ограничений, налагаемых правами других людей, Джефферсон уточнял: «Я не добавляю „в рамках закона“, потому что закон часто есть не что иное, как воля тирана — всегда, когда нарушает права индивида». [77] Таким образом, законность для тех, кто желает ее пресечь, представляется скорее как серия преодолимых препятствий, чем непреодолимая преграда.

Конституция Соединенных Штатов является неприкосновенным, культовым документом, в то время как законы, согласно создателям государства, могут и должны идти в ногу со временем. Всесилие Конституции декларируется не только правовой системой, но и подтверждается на практике. При любом спорном вопросе взгляды экспертов и граждан автоматически обращаются к основному документу. Конституционность применения законов регулярно рассматривается в Верховном суде, обладающем огромным весом в судебной системе и обществе. Некоторые говорят о конституциональном «фетишизме» в Америке.

Вопрос об изменяемости законов вместе с требованиями времени сегодня провоцирует активную полемику в обществе, особенно в контексте национальной безопасности. Администрация Джорджа Буша выступает за большую секретность деятельности правительства и увеличение президентских полномочий под предлогом угроз национальной безопасности. Влиятельный комментатор газеты Washington Post Джеймс Хогланд задается вопросом, насколько террористические угрозы должны изменять систему ценностей и норм в американском обществе: именно во времена серьезных сдвигов, таких, как сегодня, «только преданное следование традиции законов позволит избежать поверхностных и спешных изменений, пагубных для жизнедеятельности системы». [78]

Строгое исполнение законов представляет собой ключевой аспект законности в Соединенных Штатах. «Исполнение законов более важно, чем принятие их», — утверждал Томас Джефферсон в 1789 году. [79] Американская система обладает мощными механизмами для воплощения этого принципа на практике, включающими полицию, Федеральное бюро расследований, пенитенциарную систему и все элементы судебной системы. Эффективность этих механизмов обеспечивается в том числе и за счет низкого, а в сравнении с российской реальностью очень низкого, уровня коррупции.

Судейство в Америке отличается высокой степенью неподкупности. Защита от произвола судей была заложена в систему основателями государства, отождествлявшими право со «здравым смыслом», а не с волей судей и властей предержащих. Трезвый реалист Томас Джефферсон предупреждал против возведения судей в высшие арбитры всех конституционных вопросов. «Наши судьи столь же честны, сколь другие люди, и не больше того. Они разделяют со всеми людьми те же стремления к развлечениям, власти и привилегиям своей профессии, и их власть тем более опасна, что они избираются пожизненно и не подвергаются, как другие функционеры, эффективному контролю». [80] Для нейтрализации произвола судейства Конституция Соединенных Штатов избежала создания единого централизованного трибунала, разделив судебную власть на департаменты и округа.

Высокое положение и непререкаемость законов воспитали в Америке тяжебное общество, в котором большая часть конфликтов решается через суд. Движимые защитой своих прав от государства или сограждан, американцы прибегают к юридической поддержке по малейшему поводу. Особенно ярко это проявляется в государственной и корпоративной практике, где юристы часто вносят определяющее мнение в процесс принятия решений. Сутяжный характер общества значительно увеличивает операционные расходы государства, компаний и граждан и возводит юридическую профессию в отдельный ранг: «Потребность в юристах и высокое уважение к их знаниям все больше и больше отделяют их от народа и, в конце концов, ставят их в отдельный класс», писал Токвилль в 1830 году. [81] Число юристов на 100 000 населения в Америке составляет 312 человек — идущая следом Германия имеет показатель в 190 человек, Британия — 134 человека. Расходы на юридическое консультирование в Америке составляют внушительные 2,4 % от ВВП страны, в сравнении с 0,5 % для Германии и Британии. [82] Чрезмерно разросшийся легализм американской системы отражается в трех явлениях: принятии очередного слоя законов, ограничивающих поводы для судебных преследований; низком доверии к профессии юриста — 41 %, в сравнении с 68 % в России; [83] и богатом национальном юморе, где «юрист» является субъектом многочисленных анекдотов.

Вместе с «неотчуждаемыми правами» на жизнь и на свободу Декларация независимости США гарантирует человеку право на «стремление к счастью», имеющее главным образом материальную суть. Стержневым принципом, на котором зиждутся материальные и экономические конструкции либерально-демократической системы, является понятие частной собственности.

Уникальность американского понимания частной собственности состоит, во-первых, в ее «святости»: поскольку право на «стремление к счастью» происходит из того же источника, что свобода и достоинство человека — от Бога, то частная собственность столь же неприкосновенна и «неотчуждаема», что и человеческая жизнь. Такое видение находится в ярком контрасте с российской практикой, в которой собственность за один лишь XX век переходила от царя и господ к государству и партии и наконец стала «частной», но без всяких признаков святости и неотчуждаемости. Согласно основателю либерализма Джону Локку, поскольку человек является безусловным владельцем своей жизни, значит, он владеет результатами своей жизнедеятельности и может обменивать эти результаты в свободной торговле с другими. «Как не может человек существовать без тела, так не могут права существовать без возможности своей реализации: думать, работать и получать результаты значит — обладать собственностью», выражает видение либералов Айн Рэнд. [84]

Во-вторых, частная собственность и экономические свободы неотделимо связаны с политическими свободами: происходящие от естественных прав человека, они взаимно дополняют и обеспечивают друг друга. Человеческое достоинство не может процветать в нищете, лишенное возможности улучшить свое благосостояние. Для Локка свободное пользование собственностью является условием политического участия. Милтон Фридман в 1962 году подтверждал, что «Свобода в экономических делах является элементом свободы в более широком смысле, так что экономическая свобода — это самоцель… Экономическая свобода также является необходимым средством для обеспечения политической свободы». [85]

Если задача правительства состоит в соблюдении общей свободы человека, то она естественным образом распространяется и на экономическую свободу. «Причина, по которой люди объединяются в общество, состоит в сохранении их собственности», — определяет Джон Локк во «Втором трактате о гражданском правительстве», написанном в 1690 году. [86] Джеймс Мэдисон на основе идей Локка провозглашал: «Правительство учреждается для защиты собственности всех типов: как состоящей в различных правах людей, так и отдельно именованной этим термином. Это является конечной целью правительства, и только то правительство справедливо, которое надежно защищает то, что принадлежит каждому человеку. [87] Четырнадцатая поправка к Конституции, введенная в 1886 году, еще раз подтверждает политические и экономические права в одной связке: „Ни один штат не должен издавать или приводить в исполнение законы, ограничивающие привилегии или неприкосновенность граждан Соединенных Штатов; ни один штат не должен лишать кого-либо жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры и не может отказать лицу в пределах своей юрисдикции в равной защите законов“».