Чтение онлайн

В приложении к международным отношениям термин выражается в убеждении, что Америке нет необходимости присоединяться к международным договорам и подчиняться международному законодательству: Америка, по убеждению многих американцев, не может нарушить международные демократические принципы, будучи их основательницей и движимой силой. В понятии исключительности, в зависимости от контекста и от личностей, также могут появляться элементы этноцентризма, национализма, шовинизма, пропаганды, ура-патриотизма — типичные для всех наций, считавших себя исключительными в разные моменты мировой истории: Советский Союз, Израиль, нацистская Германия, а в давние времена Римская империя.

Американская исключительность часто выражается национальной экзальтированностью, которая для многих американцев диктует видение Америки как «всемирной нации», сочетающей в себе все лучшее и достойное всеобщего применения. По результатам опроса, проведенного в 1999 году, 72 % взрослых американцев заявляли, что гордятся своей страной. Британцы за ними следуют с почти 20 % отрывом (53 %), во Франции о гордости упомянули только 35 % опрошенных. [99] Примечательно, что высокие показатели «гордости» страной более характерны для развивающихся наций: в том же опросе, об этом говорили 71 % индийцев, 78 % мексиканцев и 85 % филиппинцев. В случае развивающихся стран такие цифры обычно интерпретируются как ощущение национальной неуверенности или комплекса неполноценности.

В своих крайних проявлениях ощущение исключительности превращается в ощущение превосходства. Анатоль Ливен отмечает, что «Американцы видят историю как одну прямую линию и самих себя стоящими на ее конце как пример для всего человечества». [100] В 2003 году 60 % американцев заявляли, что «американская культура выше других» — в сравнении с этим только 30 % французов, вопреки стереотипам, считают свою культуру превосходящей другие. «Демократические институты обычно дают людям очень высокое мнение о своей стране и о них самих», — писал Алексис де Токвилль.

С чувством исключительности и превосходства перекликается ощущение избранности. Убеждение в том, что Америка — избранная страна, разделяют люди, принадлежащие самым разным политическим убеждениям, но в большей мере это свойственно высокорелигиозным консервативным кругам. Герман Мелвилл (1819–1891), автор «Моби Дика», словами своих героев резюмировал эту уверенность: «Мы, американцы — особый, избранный народ, Израиль нашего времени; мы несем свободу миру. Бог предопределил, и человечество ожидает от нас великих свершений; и великие свершения мы несем в своей душе. Мы — пионеры в этом мире; авангард, отправленный вперед в неизведанное, чтобы проложить дорогу в Новый мир, который будет нашим».

Пуритане были убеждены, что Англия нарушила соглашение с Богом, подвергнув протестантов гонениям, и отправились в Новый мир, чтобы заключить с Богом новое, особое соглашение — сходное с тем, что, согласно Ветхому Завету, существует между Богом и народом Израиля. Пуританские проповедники вели свою паству, «избранный народ», в «землю обетованную» с целью строить «новый Израиль» — эти слова приведены в кавычках не потому, что используются метафорически, а потому, что цитируются по пуританским проповедям. Америке, согласно видению ее первых обитателей, предназначалось стать «новым раем и новой землей, приютом справедливости, Божьей обителью». [101] Вера пуритан в предопределенность, судьбу и Божий Промысел — вполне разделяемая и россиянами, верующими или нет — послужила одним из главных истоков ощущения избранности.

Образом этого чувства исключительности и избранности стала метафора «города на холме», введенная проповедником и первым губернатором колонии Массачусетс Джоном Уинтропом в 1630 году. В своей известной проповеди Уинтроп предупреждал новоприбывших колонистов, что их сообщество станет образцом для всего мира: «Ибо мы должны понимать, что мы будем как город на холме. Взгляды всех народов направлены на нас». Уинтроп проповедовал, что, пройдя через очищение в Новом мире, его последователи станут примером для Старого мира в построении образцовой модели протестантского сообщества.

Этот образ вдохновил и наделил чувством святой особости и, как следствие, ответственности поколения американцев, вплоть до настоящего. Президент Рональд Рейган всю свою политическую жизнь оперировал образом «города на холме», разъясняя его так: «Это высокий гордый город, построенный на скале, открытый ветрам, благословленный Богом, населенный самыми разными людьми, живущими в гармонии и мире, город со свободными портами, гудящими от торговли и творчества, и если бы вокруг города были стены, то в стенах были бы двери, и эти двери были бы распахнуты для любого, кого воля и сердце зовут в этот город». [102]

Американский образ «города на холме», нового Сиона, заставляет вспомнить русскую легенду о граде Китеже, мифическом городе праведников, где царит справедливость и куда может отправиться каждый честный человек. Однако между этими двумя образами имеется и глубокое различие: американский «город на холме» служил ориентиром для практической реализации и в определенной степени действительно стал реальностью, в то время как в России образ града Китежа сохранялся в легендах как миф, как недосягаемая мечта, место духовного бегства от жестокой действительности, которую русский человек принимал как неизменную данность, неподвластную изменению.

Интеллектуальная и политическая основа американской исключительности была обеспечена отцами-основателями. Томас Джефферсон глубоко верил в уникальность и великий потенциал Соединенных Штатов, за что его считают прародителем американской исключительности. Томас Пэйн в своем основном труде Common Sense уверял, что Америка не есть продолжение Европы на другом континенте, но совершенно новая страна, с неограниченными возможностями. Построение государства на принципе «от противного», при котором негативной точкой отсчета служил Старый мир, произвело действительно исключительную государственную архитектуру и институты — первую в истории человечества конституционную республику. Оттиск первой американской государственной печати без двусмысленности оставлял на бумаге: «Новый порядок на века».

Устойчивая мессианская тенденция является неизбежным логическим продолжением универсализма ценностей, абсолютизма в их утверждении, ощущения исключительности и морального превосходства, интенсивного религиозного чувства и особенностей исторического пути и идеалов Америки. Практически любое высказывание основателей и наследников американской нации несет в себе тот или иной аспект, подтверждающий цивилизующую миссию «непорочной» и «добродетельной» нации. Авраам Линкольн в 1857 году так резюмировал общепринятое видение роли нации: «Авторы Декларации независимости установили стандарты для свободного общества, которые должны быть всем известны и всеми уважаемы; к которым постоянно должны обращаться и на которые постоянно должны работать, и даже если эти стандарты не вполне достижимы, к ним должны приближаться, тем самым постоянно распространяя и углубляя их влияние и повышая счастье и ценность жизни для всех людей, любого цвета кожи, повсюду». [103]

Лишь два государства вызвали опасения основателей Америки — Британия и Франция, две могучие империи, еще более опасные тем, что могли составить конкуренцию в цивилизаторской миссии. Испанская империя с ее обширными владениями в Карибском бассейне и Юго-Восточной Азии виделась американцам скорее упадочной и несколько варварской. Джефферсона беспокоило лишь то, что она не продержится до того, как «наше население достаточно продвинется, чтобы получить их {колонии} по частям». [104]