Чтение онлайн

Без понимания этой стороны событий лета 1389 года невозможно понять и смысл событий весны — лета 1999 года, когда небольшая и уже десять лет терзаемая страна решилась бросить вызов мощнейшей в мире военной машине НАТО.

Что же до событий 1389 года, то епископ Николай Велимирович, сравнивая их с падением Константинополя, подчеркивает, что, несмотря на бесспорную катастрофичность последнего для восточно-христианского мира, в высшем смысле его нельзя сравнивать с битвой на Косовом поле. Потому что здесь была именно битва, а византийцы, не вполне справедливо утверждает Велимирович, отсиживались за стенами, надеясь на чудо, а когда первые турецкие отряды проникли в город, и армию, и горожан охватила паника, при которой не могло быть и речи о каком-либо активном сопротивлении. Не то на Косовом поле. «Как умершие бывают убраны в новые и дорогие одежды, так в лучшие свои платья оделась армия сербов. Блистательное шествие со всех границ империи двигалась, овеянное честью и славой, на Косово поле. Осененная хоругвями и иконами своих семейных святых [923] с песнями и кликами, с песнями и радостью армия устремилась к месту ее казни.

Разве это не напоминает нам первые группы христиан, которые точно так же шли под меч, или на костер, или на арену с дикими зверями?…» [924] .

Добавлю: а разве это не напоминает нам, современникам и почти очевидцам Косово-99 [925] , поющие и танцующие толпы людей со знаком мишени на сердце, собиравшиеся в ночи бомбардировок на площадях и мостах? Вот ведь к каким глубинам восходит этот казавшийся многим столь странным и вызывавший насмешки — увы, даже и в России — тип поведения. Действительно, Сербия — это Косово, это память о Косово, без которой нация станет другой, о чем и напомнил Слободан Милошевич 24 апреля 1987 года в своей речи на Косовом поле, которую теперь столь часто вменяют ему в вину даже и отечественные политологи, усматривая в ней призыв к войне и едва ли не источник всех нынешних бед, обрушившихся на сербов.

«Прежде всего хочу сказать вам, товарищи, что вы останетесь здесь. Это ваша страна, это ваши дома, ваши поля и сады, ваши воспоминания. И вы не покинете ваши земли лишь потому, что жизнь здесь тяжела, потому что вас гнетут несправедливость и унижение. Такая слабость никогда не была присуща сербам и черногорцам… Вы останетесь здесь — как во имя предков, так и во имя потомков… Югославия не существует без Косово! Югославия и Сербия не намерены отдавать Косово».

Что же здесь предосудительного? Называлась проблема — реальная и очень острая, глава страны брал на себя обязательства сохранить ее целостность, а неалбанскому меньшинству обещал, как и требовалось от него по долгу, защиту от произвола и насилия — причем здесь война? О войне в это время заговорили совсем в другом месте — там, откуда она спустя 12 лет и пришла. «Нью-Йорк Таймс» 1 ноября 1987 года поместила большую статью об этническом насилии в Косово, куда откровеннее и резче, чем Милошевич, рассказав о погромах, которым уже тогда подвергались здесь сербы. Албанцы не скрывали и своей дальней цели — создания Великой Албании: «Этнические албанцы, — писала газета, — являются самым быстро растущим сегментом населения в Югославии, и вскоре они могут занять третье место после сербов и хорватов. Цель албанских националистов, как заявил один из них в интервью, заключается в том, чтобы этническая Албания включала в себя западную Македонию, южную Черногорию, части южной Сербии, Косово и собственно Албанию. Это включало бы в себя солидные части республик, ныне составляющих южную половину Югославии. Основной плацдарм для столкновений — область под названием Косово, высокое плато, окруженное горами, по размеру меньше, чем штат Нью-Джерси. Этнические албанцы составляют более 85 процентов населения края в 1,7 миллиона человек. Остальные — сербы и черногорцы. С непрекращающимся бегством славян из охваченного насилием Косово, провинция становится тем, чего и добивались албанские националисты в течение последних лет [926] , а именно: этнически чистой албанской областью [927] … Нынешний уровень насилия, как сказал журналист из Косово, растет, перекрывая рекорды прошедших семи лет».

За исключением небольших неточностей [928] , нарисованная картина была достаточно полной, как и верным был прогноз. Показательно слово «плацдарм», да и инициаторами тотальной этнической чистки предстают вовсе не сербы. Так имел ли право Милошевич в этих условиях действовать иначе, нежели он действовал? «Нью-Йорк Таймс» образца 1999 года, ставшая одним из рупоров натовской пропаганды, считает, что сербы все равно не имели права сопротивляться, а журнал «Ньюсуик» от 5 апреля 1999 года назвал Милошевича «громилой албанцев», тем самым подтвердив принципиальную установку клуба избранных, отождествляемого с международным сообществом, на селекцию народов и дозированное наделение их правами, в зависимости от степени их лояльности к «клубу» и общей их полезности — или бесполезности — для него.

Сербы были сочтены нелояльными и бесполезными, и именно по этой, а не по какой-либо другой причине чистка Косово, начатая албанскими националистами, была продолжена под прикрытием НАТО. За прецедентами такого рода надо обращаться, по крайней мере, в эпоху Второй мировой войны [929] . Специфический же привкус всей этой операции придало то, что для осуществления ее ведущий военный блок Запада вступил в открытый союз с террористами и гангстерами, основной источник доходов которых составляет торговля наркотиками.

Более подробный рассказ об этом впереди, а сейчас хотелось бы вкратце остановиться на той части истории вопроса, в силу которой колыбель сербской государственности, священная земля сербов уже в ХIХ веке оказалась в большей своей части заселенной албанцами. И на том, как сложилась эта взаимная вражда двух народов, вожди которых плечом к плечу стояли на Косовом поле против общего врага [930] .

После гибели сербского войска и князя Лазаря на Косовом поле, после окончательного падения сербского царства под ударами турок сербы, хотя и ставшие «райей», все еще составляли большинство населения в крае. Тем не менее, позиции албанцев усиливались, особенно албанцев-мусульман [931] , ибо есть и до сих пор сохранились, правда, в количестве гораздо меньшем, албанцы-христиане [932] . Качественный же сдвиг всей ситуации произошел после 1690 года, когда при Качанике турки разбили войска австрийцев, поддержанные восстанием сербов под руководством Карагеоргиевича; тогда около 30 тысяч сербских семей под угрозой жестоких турецких репрессий, оказались вынуждены покинуть Косово и под руководством патриарха Арсения ушли на север, унося с собой мощи князя Лазаря.

После «Великого Переселения», как принято называть этот поход в исторической литературе, демографическая ситуация в Косово необратимо изменилась в пользу албанцев. А события ХIХ века — Балканские войны 1912–1919 годов, в ходе которых сербы вернули себе Косово и после которых пытались вытеснить отсюда албанцев, две мировые войны — резко усилили напряженность в отношении между двумя этносами. В обеих мировых войнах сербы и албанцы оказались по разные линии фронта; а в годы Второй мировой войны коллаборация албанцев с оккупационными властями, создание ими дивизии СС «Скандербег» сделали их в глазах сербов соучастниками жесточайшего геноцида, жертвами которого последние оказались в эти годы.

Свое отношение к освобождению страны от фашизма косовские албанцы выразили тем, что не приняли участия в митинге 1943 года в г. Яйце, на котором, как принято считать в исторической литературе, была учреждена новая Югославия. Разумеется, это изначально вносило двусмысленность в положение албанцев внутри СФРЮ — и не столько в вопросе об отношении союзного руководства к ним, сколько — и в еще большей мере — в вопросе об их отношении к государству, в котором они жили, пользовались всеми гражданскими правами, но легитимность которого вроде бы и отказывались признавать со дня его появления на свет. В этом Косово резко отличалось даже от Хорватии, оно представляло собой территорию латентного бунта против государства — бунта, в любой момент могущего принять самые острые формы. И притом — не только политические.

Линия на умиротворение, выбранная Тито, притом, как считают многие, даже в ущерб интересам сербов, оказалась не слишком, мягко говоря, плодотворной. И это следовало бы учитывать тем, кто сегодня так легко обвиняет Милошевича в излишней резкости и жесткости.

Принятое в середине 1970-х годов решение Тито о расширении автономии Косово и Метохии [933] возымело легко предсказуемые, а в чем-то и превзошедшие ожидания последствия: быструю этническую албанизацию края [934] , которая усугубила и без того уже заметный дисбаланс этнического состава населения. При этом, несмотря на все уступки Тито, возрастала и враждебность к Союзной Югославии. Быстро созревала идея сецессии, причем в самых крайних и резких формах; и грубейшей ошибкой, если не сознательной дезинформацией, было бы связывать само ее зарождение исключительно с косовской речью Милошевича 1987 года — а ведь именно это делали, не считаясь с элементарной исторической правдой, и западные, и, к сожалению, российские СМИ.

Массовые студенческие демонстрации под лозунгами «Косово — республика» произошли в Приштине [935] еще в марте-апреле 1980 года, как только стало ясно, что Иосип Броз Тито близок к смерти [936] . И уже 2 апреля Президиум СФРЮ вынужден был принять решение об объявлении в Косово чрезвычайного положения и о формировании Объединенного отряда сил милиции Союзного секретариата по внутренним делам.

В течение апреля и мая Центральные Комитеты СК Югославии и Сербии провели пленумы, посвященные ситуации в Косово.

17 ноября 1981 года в Белграде состоялся 22-й Пленум ЦК СКЮ, на котором была принята «Платформа действий по развитию социалистического самоуправления, братства и единства и коллективизма в Косово»; 24–26 декабря 1981 года 18-й Пленум ЦК СК Сербии вновь вынужден был обратиться к проблеме конституционного положения автономных краев в Сербии. А два месяца спустя, 26 февраля 1982 года, на IХ съезде СК Сербии речь опять зашла о выселении сербов и черногорцев из Косово и о том, как можно его остановить. Три с половиной года спустя, 15 января 1987 года, была опубликована петиция 2000 граждан Косова Поля [937] с протестом против албанского национализма и сепаратизма — это была первая организованная акция такого рода со стороны сербов. Но лишь полтора года спустя, 24 апреля 1987 года, Председатель ЦК СК Сербии Слободан Милошевич выступил со своей знаменитой речью, от которой столь многие недобросовестные обозреватели ведут отсчет времени острой фазы конфликта — хотя ей, этой речи, как видим, предшествовали долгие годы поисков взаимоприемлемых решений.