Чтение онлайн

Предъявлять миру такую решимость было тем легче, что уже первые же дни агрессии показали: воля России к противодействию сломлена, и она способна лишь на суетливые бессильные жесты. 25 марта, выступая по телевидению, президент Ельцин заявил, что у России в запасе есть ряд крайних мер, которые могут изменить позицию НАТО, но она пока не будет их применять: «Мы решили быть выше этого». В переводе на язык конкретной ситуации это означало, что зенитно-ракетные комплексы С-300, о которых умоляла Югославия, а также самолеты-перехватчики не будут ей поставлены. Да и шумные московские протесты перед американским посольством, какие-то богемно-игривые по интонации, не могут идти ни в какое сравнение с теми по-настоящему гневными протестами, что разворачиваются в это же время в Македонии, где горят баррикады у западных посольств и происходят настоящие уличные бои с полицией, в Греции и даже в участнице агрессии, Италии, где у посольства США также воздвигнуты баррикады.

Картину дополняет уклончивая позиция РПЦ, осудившей вербовку русских добровольцев и предупредившей об опасности «третьей мировой войны».

На этом фоне выход 2 апреля российского разведывательного корабля «Лиман» из Севастополя, направившегося в Средиземное море в зону конфликта, — жест уже сам по себе слабый. Но и слабое его значение было аннулировано незамедлительным — и унизительным для России — звонком М. Олбрайт И. Иванову с просьбой дать разъяснение цели похода «Лимана». Это практическое подкрепление слов Клинтона, в день выхода «Лимана» заявившего: «Перспективы международной поддержки сербских притязаний на Косово оказываются под большой угрозой». России открыто дают понять, чтобы она не вмешивалась даже и в том случае, если речь пойдет об аннулировании «прав Сербии на Косово», как то открыто заявил представитель вашингтонской администрации Дж. Рубин.

А уже 7 апреля в штаб-квартире НАТО прямо заявили, что «российскому кораблю-разведчику «Лиман» будет оказываться жесткое противодействие». В НАТО опасались [984] , что информация о стартующих крылатых ракетах и боевых позициях сил стран-агрессоров будет передаваться «Лиманом» в югославский Генштаб. Но воля России к самостоятельным действиям уже была ничтожна, что и показало все развитие событий — от несостоявшейся попытки выхода в район конфликта авианосца «Адмирал Кузнецов» и предложения Минобороны РФ в качестве «меры воздействия» на НАТО разместить российские ядерные ракеты в Белоруссии до превращения российского воинского контингента в составе КФOР в Косово в, по сути, вспомогательный персонал НАТО.

Никого уже не могли обмануть блефы: ни заявление начальника Генштаба РФ А. Квашнина в Госдуме 31 марта о том, что в военной помощи Белграду нет необходимости, а «в случае угрозы безопасности России мы можем применить ядерное оружие»; ни еще более сенсационное заявление президента Ельцина 9 апреля о возможном перенацеливании стратегических ракет. Как сообщили источники, в ГШ МОРФ и ракетных частях РФ о таком приказе ничего не было известно; а уже на следующий день МИД РФ представил Вашингтону официальное заверение в том, что российские ракеты не будут перенацелены на западные страны, участвующие в операции против Югославии.

Итак, с Россией все было ясно, и в тот же день, 10 апреля 1999 года, Кофи Аннан предложил разместить на территории Югославии международный воинский контингент. Его предложение, разумеется, поддержал Солана, а также лидеры США, Франции и Италии. А это значило, что, при попустительстве России, полномасштабным инструментом решения, целесообразным для западного альянса способом, любых не только международных, но также и внутренних проблем суверенных государств, с благословения ООН, в конце ХХ века становилась война нового типа, мечта о которой зародилась еще в его начале, в годы Первой мировой войны.

Полковник французской армии и писатель Мишель Манель на страницах специального приложения к газете «Монд», целиком посвященного проблемам Косово [985] , напомнил, что война такого рода [986] , при которой риск для нападающей стороны является нулевым, вовсе не изобретена Пентагоном. О подобных войнах, тотчас по окончании Первой мировой, грезил итальянский генерал Душе [987] — о войнах с колоссальным преобладанием одной из сторон в воздухе, когда наземным войскам оставалось бы лишь занять разгромленную и поверженную в прах без какого-либо участия [988] с их стороны территорию.

О войне с «нулевым риском» для агрессора как инструменте «имперской демократии», согласно введенному им определению политической системы США, пишет также французский философ и драматург Ален Бадьу. Разумеется, в данном случае применительно к нападающей стороне вообще неуместно говорить об армии: война в Косово, пишет он, «создала НАТО эпохи после холодной войны, НАТО как планетарную полицию… Возведение в ранг абсолютной стратегической концепции идеи нулевого риска для профессиональных военных свидетельствует о моральном крахе общества, где технологический прогресс занимает место высшей ценности. Это война нового имперского образца…»

Смерть же — удел исключительно противника: «Ноль смерти для демократов! Ну, а чего может стоить жизнь не-демократа, подумайте сами?» А параллельно с «торжеством демократии» реализуются очень и очень конкретные интересы: ведь война в Косово, подчеркивает Бадьу, позволила «демократическому» военному кулаку обосноваться «в сердце Балкан, на пограничье с Россией, неподалеку от нефтетранспортных путей Черного моря, на флангах турецкого авианосца». Если же интеллигенция бурно приветствует новых легионеров, «легионеров прав человека», то это ее позор, настаивает французский драматург.

Остается добавить, что это свидетельство полной не только моральной, но и интеллектуальной капитуляции данной социальной страты, утратившей профессиональную способность анализировать и прогнозировать события, а в еще большей мере их долгосрочные и поистине планетарные последствия. А такие последствия войны в Косово огромны.

Ведь, как говорилось выше [989] , на новом витке война с «нулевым риском» воспроизвела тип войн, с которым не-западный мир уже познакомился в эпоху Конкисты и первых колониальных захватов. Тогда речь тоже шла о захвате территорий у населения, находившегося на несравненно более низком уровне технического развития и, соответственно, вооруженности; и если говорить о «нулевом риске» было нельзя [990] , то все же риск для обеих сторон был несоизмерим. Технологические достижения ХХ века сделали этот «нулевой риск» действительно почти абсолютным и, соответственно, открыли новые перспективы для жаждущих гегемонизма в планетарном масштабе.

«Вбомбить в каменный век» — не просто метафора, а обозначение предельной стратегической цели, так сказать, верхней планки, которой если и нельзя сразу достичь, то к которой нужно упорно стремиться, умело сочетая и вот тут уже тактика — бомбовые удары с ударами дубины экономических санкций. О результатах можно судить по положению, сложившемуся сейчас в Ираке, по отношению к которому впервые был полномасштабно применен такой способ действий. Летом 2000 года исполнилось десять лет со дня введения санкций ООН в отношении этой страны, и вот как описывает их итоги доклад «Ирак: 10лет санкций», подготовленный сотрудниками Международного Комитета Красного Креста [991] : «Вследствие постоянного ухудшения условий, инфляции и низкой заработной платы [992] , повседневная жизнь — это бесконечная борьба за выживание, тогда как нехватка еды, лекарств и питьевой воды угрожают самому существованию 22 миллионов иракцев».

А ведь до войны в Заливе Ирак был технологически наиболее развитой страной арабского Востока, производил хорошее медицинское оборудование, автомобильные аккумуляторы и многое другое. Сегодня же в тяжелейшем положении оказалось здравоохранение: в стране распространяются болезни, свойственные слаборазвитым странам [993] , но у иракских врачей нет достаточного опыта борьбы с ними, так как до войны в Заливе и последовавшего за ней введения санкций уровень развития Ирака позволил уже покончить с болезнями такого рода. А сегодня трудно приобрести необходимые знания и потому еще, что ООН ввела эмбарго на поставку научной литературы, — факт абсолютно чудовищный; его одного достаточно, чтобы говорить о полном извращении целей, во имя которой после победы над фашизмом нации создали эту организацию, теперь, как видим, становящуюся инструментом претворения в жизнь фашистской по самой своей сути идеи селекции народов. Последняя, как можно заключить, становится структурным элементом пост-ялтинского мира.