Чтение онлайн

Если убрать из этой записи имя русского князя, совсем не трудно присовокупить и эту летопись к сообщениям о "татарских зверствах..."

Коварство "татар", нарушивших на Калке данное князьям честное слово, оказывается, имеет достаточно аналогов в русской истории.

В 1095 г. два половецких хана, Итлар и Китаи, приехали в Переяславль, чтобы заключить мир с Владимиром Мономахом, которого историки называли впоследствии "наиболее рыцарственным из русских князей того времени, наиболее уважавшим клятвы и договоры".

Интересно, как же вели себя тогда "менее" рыцарственные? События разыгрались следующим образом: хан Итлар со своими людьми вошел в город и остановился на подворье воеводы Ратибора. Китаи стал возле городских валов, по тогдашнему обычаю приняв к себе в качестве заложника сына Мономаха, Святослава.

Ночью Ратибор, его сыновья, киевский боярин Словята и дружинники стали уговаривать Владимира перебить половцев. "Рыцарственный" князь поначалу колебался, напоминая, что дал половцам клятву, однако оппоненты выдвинули железный довод: известно, что половцы частенько нарушают клятвы, а значит, и эти двое ханов могут оказаться клятвопреступниками, так что следует убить их раньше, чем успели проявить коварство...

Надо полагать, такая логика князя убедила быстро. Потому что дальнейшее разворачивалось в бешеном темпе: еще до рассвета воины Словяты подкрались к стану Китана, выкрали молодого княжича, а потом перебили хана со всеми его людьми. Надо полагать, это было проделано достаточно тихо в городе никто и не встревожился. Итлар и его люди утром как ни в чем не бывало отправились в дом Владимира позавтракать и обогреться. Едва они вошли в горницу, вылетело несколько потолочных досок, и прятавшиеся на чердаке русские воины засыпали половцев градом стрел, уничтожив всех до единого.

На этом, знаете ли, не кончилось. Русские войска помчались в степь, к кочевьям убитых ханов, и застали половцев врасплох, не встретив ни малейшего сопротивления, - в кочевьях полагали, что их ханы сидят на честном пиру у Владимира, стоит мир, и опасаться нечего. Победители захватили богатую добычу - скот, добро, пленников.

Нужно ли удивляться, что на следующий год половцы в отместку дотла выжгли город Юрьев-на-Роси?

"Татар" принято упрекать в том, что они злодейским образом убили нескольких русских князей.

Снова - ничего нового. Лет двести до того русские князья убивали друг друга, в том числе - родных братьев. И не всегда просто убивали - в 1098 г. внуки Ярослава Мудрого Святополк и Давид обманом захватили своего племянника Василько Ростиславича, которому в ту же ночь княжеские конюхи выкололи глаза. Когда Владимир Мономах принялся упрекать Святополка с Давидом (то, что они сделали, даже на фоне тогдашних буйных нравов было чем-то исключительным), братья, не моргнув глазом, заявили: Василько-де "замышлял" против них, вот они и опередили...

В 1153 г. великий князь Изяслав вступил в сражение с галичанами. К вечеру он велел своей дружине поднять галицкие стяги. Обманутые этой хитростью рассеявшиеся по полю галичане стали собираться к ним - и попадали в плен. Прикинув, что число пленных даже превосходит его собственную дружину, князь Изяслав велел перебить пленных, всех до единого (спаслись только немногочисленные бояре). По словам позднейшего историка, "такое вероломство и варварство против русских людей со стороны одного из наиболее любимых народом князей киевских вызвало у киевского летописца только следующее краткое замечание: "Великий плач был по всей земле Галицкой"".

На фоне всего этого сущим ангелом и голубиной душой выглядит старший сын Мономаха Мстислав. Враждуя с полоцкими князьями, он каким-то образом ухитрился захватить большинство из них вместе с женами и детьми. И, посадив на ладьи, отправил в Царьград к своему родственнику императору Иоанну Комнину. Там князья, по некоторым известиям, поступили на императорскую службу и отличились в походах против сарацин. А ведь мог и потопить в Днепре всех поголовно...

(Столь же кротким нравом отличался князь Владислав II, сын польского короля Болеслава Храброго. Прогневавшись на одного из своих бояр, он велел отрезать бедняге язык и выколоть глаза - но не препятствовал покалеченному сбежать на Русь. А мог бы и повесить...)

В этой связи стоит отметить, что в "Повести о битве на Калке" есть место, которому решительно нельзя доверять. Я имею в виду строки: "Собравшись, богатыри решили, что если они будут служить князьям в разных княжествах, то поневоле перебьют друг друга, поскольку между князьями на Руси постоянные раздоры и частые сражения. И приняли они решение служить одному великому князю в матери всех городов Киеве".

Увы, эта сцена, якобы относящаяся к 1223 г., вовсе не подтверждается сведениями из реальной жизни. Дружинники, то есть профессиональные воины, жившие исключительно захваченной в битвах добычей и "данями", никак не могли, подрывая основы собственного благополучия, собраться все вместе и провозгласить "вечный мир". Более жизненна другая сцена: когда один из русских князей пошел в поход на русский же город и уже готов был покончить дело миром, его собственные дружинники, настроившиеся на добычу, резко этому воспротивились, заявив: " Мы их не целовать пришли". И форменным образом вынудили князя начать приступ...

Особо подчеркиваю: все вышеизложенное ни в малейшей степени не отличается от общеевропейской "практики". Такие уж времена стояли. Во Франции, скажем, идея национального государства, где обитают "французы", родилась только во второй половине XVII века. Только к 1445 г. удалось ввести практику, когда все официальные документы королевства писались исключительно на французском языке. До того во многих провинциях их составляли на местных наречиях. Собственно французский употреблялся только в Париже и примыкавшей к нему области Иль-де-Франс. На юге был в ходу "романский язык", или "разговорная латынь". В Лимузене говорили на "лемози", а в Провансе - на "пруенсаль". На севере был в ходу диалект "ойль", на юге - "ок". Эти диалекты до сих пор в ходу. Можно вспомнить роман Мерля "Мальвиль" - его герои с юга Франции то и дело вынуждены переходить с местного языка на французский, потому что их другпарижанин местного попросту не понимает...

Вполне естественно, что люди, говорившие на разных языках, ощущали себя "иностранцами" по отношению к тем, чей язык был непонятен. На Руси не было столь углубленных языковых различий, но, как видим, новгородцы без всякого внутреннего сопротивления торговали пленными суздальцами, а рязанцы - киевлянами (за долгие века до "невольничьих рынков Крыма"!).

Милый штришок, свидетельствующий о нравах той эпохи: москвичи частенько именовали рязанцев "полоумными людищами", а те, в свою очередь, любили говаривать, что "против московских трусов надобно брать не оружие, а веревки, чтобы вязать их".

Стоит ли удивляться, что сам Владимир Мономах, рассказывая о взятии Минска, в котором принимал участие, сознается: во взятом городе не осталось в живых "ни челядина, ни скотины"?

Между прочим, в глазах современников тех событий вся эта череда осад, захватов городов и безжалостного грабежа выглядела несколько иначе, чем в наших. Несмотря на писаные законы вроде "Русской правды" и "Салического кодекса", от Бискайского залива до уральских гор действовало так называемое "право обычая" (в Италии - "сейзина", в Германии - "гевер"). Грубо говоря, свершившийся факт как раз и становился законным аргументом. Если у западноевропейского герцога или русского князя хватало сил захватить какой-то город - сие автоматически и давало ему права владения. С этим обычаем в свое время оказались бессильны справиться даже римские папы...