Чтение онлайн

В-третьих. Денежно-кредитная политика, которая обосновывается теоретической концепцией непрерывного уменьшения вмешательства правительства в рыночные отношения, при логическом развитии неотвратимо ведёт к тому, что рыночные отношения выходят из-под всякого контроля исполнительной власти. Тогда стихия спекулятивно-коммерческого интереса превращается в самодовлеющую силу, которая подрывает сами политические основания, на которых денежно-кредитная политика только и может осуществляться.

Что имеется в виду?

Денежно-кредитная политика неизбежно приходит в столкновение с интересами экономических монополий, которые способны создавать свои собственные внутренние системы товарно-денежных отношений. В этих внутренних системах товарно-денежных отношений роль денег при товарообмене может быть сведена к минимуму и товар может обмениваться на товар по иной, не рыночной стоимости, так как цена обращающегося внутри монополий товара подлаживается под их сложные интересы организации максимального влияния на экономику. То есть, монополии создают мощные препятствия стихии рынка. Если прибегнуть к образным сравнениям, монополии выступают несокрушимыми волнорезами, о которые разбивается стихия спекулятивно-коммерческого интереса и коммерческого капитализма. Когда политическая власть превращается в диктатуру коммерческого интереса, в диктатуру идеологического либерализма, она получает возможность разрушать экономические монополии ради осуществления денежно-кредитной политики, ради создания условий для наибольшего сиюминутного роста коммерческих капиталов.

Однако, разрушив, раздробив монополии, которые объединяют регионы страны в единое целое, правительство при рыночных отношениях теряет моральное право выступать с позиции общегосударственных интересов и политические способности сохранить свою последнюю монополию, монополию на печатание денег, – а ведь монополия на печатание денег и только она является главным условием осуществления денежно-кредитной политики. Чтобы избежать хаоса, регионы в таких обстоятельствах вынуждены создавать собственные денежные единицы и устанавливать собственные, региональные монополии на печатание ценных бумаг; после чего страна неизбежно политически распадётся, и образуются несколько новых стран. Если они, эти новые страны, начнут воплощать в жизнь собственную денежно-кредитную политику, как обслуживающую внутренний коммерческий капитализм, то в конечном итоге это приведёт их к дроблению на меньшие политические организмы. Процесс дробления может продолжаться до полного распада политической власти, до её исчезновения, до возвращения людей к временам варварства, когда субъектами осуществления денежно-кредитного регулирования окажутся те дельцы, у кого накопятся золото и иные драгоценности. Но при таком развитии событий олигархические кланы, которые имели капиталы в ценных бумагах, потеряют эти капиталы, и их экономическая и политическая власть исчезнет. Иначе говоря, они, как главные выразители коммерческого интереса в политике, как главные заказчики денежно-кредитной политики, требующие её проведения ради получения наибольшей сиюминутной прибыли, тем самым в долгосрочной перспективе роют могилу собственному капиталистическому и политическому могуществу.

Либералы, которые требуют, чтобы государство превратилось лишь в ночного сторожа при владельцах частной собственности и при рыночных отношениях, и одновременно поют дифирамбы денежно-кредитной политике, тем самым в действительности призывают к разрушению современной экономики, к разложению государственных политических учреждений и к историческому регрессу цивилизации и человечества. И любое господство коммерческого интереса, используя либерализм для обоснования своего права на политическую власть, неизбежно, неотвратимо расшатывает основания, на которых держится рыночная экономика, провоцируя политическую неустойчивость как внутри стран, где такое господство установилось, так и в мировых межгосударственных отношениях.

Все три приведённых противоречия денежно-кредитной политики отчётливо проявляются в современном мире, в котором идёт повсеместное наступление коммерческого интереса в экономике и в политике ради установления господства глобального коммерческого капитализма с единым мировым правительством, призванным это господство обслуживать. Последнее десятилетие на всём капиталистическом Западе и в мире в целом усиливается влияние олигархического коммерческого капитала и идеологии либерализма на массовые настроения и на политику правительств. Даже на богатом Западе производство, требующее долгосрочного и среднесрочного кредитования, переживает не лучшие времена. Во всех западных странах роль денежно-кредитных инструментов регулирования рыночных отношений усиливается, подготавливая упадок базовых отраслей экономики, требующих стратегических капиталовложений – то есть энергетики, транспортной, производственной и коммунальной инфраструктуры, инфраструктуры, обеспечивающей долгосрочную и планируемую в интересах производства подготовку кадров. Это выражается и в образе жизни большинства населения в этих развитых капиталистических странах, в их стремлении жить сегодняшним днём, не заботясь о будущем.

В современной капиталистической, основанной на промышленном развитии экономике денежно-кредитное регулирование возможно лишь при наличии созданной годами предшествующего промышленного подъёма производственной и социальной инфраструктуры (необходимых для производства рыночно ценных товаров) и за счёт них. Оно, это денежно-кредитное регулирование, оказывается осуществляемым постольку, поскольку возможен постепенный эксплуатационный износ производственной и социальной инфраструктуры, что ведёт к их кризису, неуклонно переводящему всю экономику в депрессивное состояние, а депрессия разрушает мировую торговлю, возможность глобальных переливов капиталов, и главным образом именно коммерческих капиталов. Это общая болезнь мирового капитализма, связанная с волновой (или волнообразной) цикличностью подъёмов и спадов конъюнктуры, и как раз степень разрушения денежно-кредитным регулированием промышленной и социальной инфраструктуры, то есть производительных сил и производственных отношений, в значительной мере определяет глубину депрессивных экономических кризисов и степень упадка мировых торговых, производственных, политических отношений. Такой упадок становится причиной мировых войн, когда каждая страна стремится решить экономические проблемы и проблемы удержания внутренней социально-политической устойчивости за счёт других стран с помощью военной силы.

В нынешней России, в отличие от развитых капиталистических стран Запада, денежно-кредитная политика правительства проявляется в откровенно грубой, циничной и разрушительной для промышленного производства форме. Это следствие того факта, что при господствующем в стране режиме диктатуры коммерческого интереса пока нет русской националистической политической силы, только и способной предложить альтернативную экономическую политику и бороться за неё. Иначе говоря, денежно-кредитная политика ускоренно разрушает экономику страны, а в России пока нет политической силы государствообразующего этноса, которая бы боролась за осуществление общественной, социальной политики, нацеленной на всеохватную реорганизацию русского общества как такового и установление в стране господства промышленного интереса, промышленного капитализма.

Итак, теоретики либерального монетаризма утверждают, что всё решает свободная рыночная конкуренция; чем её больше, тем быстрее и лучше экономика достигает равновесия между спросом и предложением, а спрос запускает производство.

В действительности, данное утверждение было справедливым до времени завершения английской Промышленной революции, то есть до конца XVIII – начала ХIХ века. До Промышленной революции производство было так или иначе связано с земледелием и ремесленной, цеховой, мануфактурной деятельностью, которые зависели от многовековых традиций землепользования и ремесленного способа изготовления товаров. Производительность труда в земледелии, при ремесленном и даже при мануфактурном изготовлении товаров была относительно низкой, и сельское хозяйство, городское производство не знали проблем перепроизводства своей продукции, как общественных проблем, вызывающих экономические и социально-политические кризисы. В таких условиях зависимость между спросом и предложением на рынке проявлялась самым непосредственным образом; торговые сделки были обеспечены серебром и золотом, и серебро и золото выступали в качестве главного средства накопления капитала и кредитования, а хозяйственная деятельность не испытывала необходимости в государственном вмешательстве, оно было минимальным. (Слабое государственное вмешательство в хозяйственную деятельность и одновременно воинственная политика правящего класса государства, когда вопрос вставал о защите и продвижении интересов коммерческих компаний, были отличительными чертами голландского и английского капитализма, начиная со времени буржуазных революций соответственно в Нидерландах и в Англии и вплоть до начала девятнадцатого столетия.) Либерализм, в основе которого были требования абсолютных свобод рыночных отношений от пут пережитков феодализма, выступал в то время исторически прогрессивной идеологией. Он обосновывал политическую борьбу за самые свободные рыночные отношения, которые подталкивали развитие производительных сил и общественно-производственных отношений на селе и в городе. Вовсе не случайно, все теории либерализма развивались и оказывали огромное положительное воздействие на общественное развитие в ту эпоху, эпоху становления европейского коммерческого капитализма до начала Промышленной революции в Англии.

После английской Промышленной революции производственные отношения и производительные силы качественно усложнились. Они изменились настолько, что свобода конкуренции на рынке перестала быть главной причиной развития капиталистической экономики. Между рыночным спросом на промышленный товар и предложением такого товара появился промышленный капитал, не связанный с коммерческими сделками, с коммерческим капиталом непосредственной зависимостью. Промышленный капитал стал работать внутри промышленного производства, обеспечивая сложное взаимодействие производства средств производства и производства средств потребления, вовлекая в процесс производства средств потребления и воспроизводства средств производства естественную науку, изобретательство, технические знания. Обращению промышленного капитала нужно было время, долгосрочное и среднесрочное планирование, которое вступало в противоречие с рыночной стихией спроса и предложения, заставляя их подстраиваться под внутренние процессы подготовки к изготовлению и выпуску на рынок промышленной товарной продукции.

Промышленная революция дала начало совершенно новой эпохе разделения труда. Для развития промышленного производства потребовались и непрерывное появление новых и новых профессий, и постоянное усложнение трудовых навыков всех участников производственного процесса, и неуклонное совершенствование взаимодействия как тех, кто промышленным капиталом вовлекался в процесс изготовления промышленной продукции, так и тех, кто имел косвенное отношение к промышленному производству.

Важнейшее значение в производстве промышленных товаров, в прибыльности промышленного производства, которое стало основным производителем товарной продукции как таковой, приобрела городская культура социального поведения всех участников производственного процесса. От социальной культуры людей, вовлечённых в производство промышленных товаров, от получения ими образования и от их воспитания в духе социальной ответственности стала зависеть производительность общего, коллективного труда. Если социальная культура коллективов, занятых в производстве, позволяла создавать новую технику и (или) пользоваться новой техникой, производительность их общего труда оказывалась очень высокой; при этом происходило не только быстрое насыщение рынка промышленными товарами, но товаров производилось даже больше, чем это было необходимо для внутреннего и мирового рынков. Сельское хозяйство, в котором использование производимых промышленностью техники и средств повышения продуктивности земледелия и животноводства тоже вело к многократному повышению производительности труда, впервые в истории человечества стало приближаться к возможности постоянного перенасыщения рынка товарной продукцией. В результате, старые, тысячелетние представления о связи спроса и предложения рушились.

Рыночные отношения стали испытывать всё более существенное воздействие конкуренции не товаров самих по себе, а конкуренции социальной организации промышленных производственных отношений в разных государствах. Они подталкивали к выделению в этих государствах из всего населения социальных слоёв, способных на развитие промышленных производственных отношений. И получалось так, что промышленные производственные отношения развивались постольку, поскольку из социальных слоёв, способных на их усложнение и совершенствование, политическими силами, выражавшими их интересы, создавались национальные общества. Именно конкуренция промышленных производственных отношений национальных обществ стала определять характер развития мировой рыночной экономики и мировой истории.