Чтение онлайн

Все на месте, каждый занят не своим делом - вот реальный принцип советского общества. Теперь мы с каждым днем все глубже и глубже понимаем, что это значит, но тогда разговоры об этом вслух могли обернуться трагедией карательные органы не дремали.

...Гасло небо, и наша колонна снова двигалась, к вепской деревне. Идя домой, запевали любимую многими студентами песню:

Шел солдат из Алабамы

До своих родных.краев,

До своей родимои мамы,

До сестер и до братьев...

Так называемая советская культура убила понятие народной песни, заменив ее пропагандистскими виршами и наворованной со всех сторон мелодикой. Один наш друг в Ленинграде вел картотеку таких беззастенчиво украденных мелодий - от "Летите, голуби, летите" до других мелодий. И доказывал нам, "что и откуда".

Прошла неделя, и я понял, что больше не выдержу. Я подошел к Борису и сказал: "Больше не могу, иначе здесь сойду с ума". Вглядываясь в мое лицо, он ответил: "Да, выглядишь ты неважно. Не получается из тебя соцреалист". Помолчав, добавил: "Может быть, все-таки потерпишь? Всего три недели осталось". Я замотал головой: "Завтра утром ухожу".
– "Но до станции 30 километров, а машины не ходят".
– "Пойду пешком, - ответил я.
– Здесь все мне чуждо: разговоры, чтение газет; карты, выпивки... Я теряю время и теряю себя".

Помню, как шел пешком по одинокой узкой дороге. Высоко надо мной бежали облака в далекие страны, вершины могучих сосен гиулись и шумели под ударами северного ветра.

Первобытная природа словно омыла мою забитую коллективизмом душу, точно кончилось действие некоего наркоза, и я снова стал ощущать жизнь. Я всегда прислушивался к велению внутреннего голоса и никогда не жалел, что следовал ему...

...Поздно вечером я сел в скрипучий полупустой трамвай у Финляндского вокзала, который тогда еще не был превращен советскими архитекторами в гигантское сооружение, подобное химчистке, за стеклянной витриной которого стал красоваться старый паровоз, на котором приехал в Петроград, чтооы осчастливить Россию, Ленин. Многие еще, наверное, помнят прежний облик Финляндского вокзала - уютного элегантного; именно перед ним в 1917 году собралась толпа черни, встрачавшей знаменитый пломбированный вагон, не подозревая пока, что натворит приехавщая банда международных преступников.

* * *

Меня всегда интересовал полный список тех, кто вместе с Лениным приехал тогда совершать "русскую" революцию". Как поименно обозначалась по документам каждая бацилла смерти и разрушения? Их было 177. Преследуя одну цель уничтожение исторической России, они делились на партии. Внимательно прочтя список попутчиков Ленина, который может найти каждый любознательный читатель, я поразился не только нерусскому звучанию их имен. Но и тому, что судьбы большинства из них скрыты мраком неизвестности. А "благодарное" население страны должно бы знать черные деяния каждого.

Достатрчно, например, назвать двух бацилл из пломбированного вагона: Сафарова и Войкова - участников убийства царской семьи.

Сафаров стал большевистским диктатором Урала - членом областного Совдепа.

Петр Войков (он же Пинхус Вайнер) - один из главных организаторов убийства русского Самодержца. Имя им всем - легион!..

Странно, что нет серии монографий и книг о тех, кто приехал с вождем мировой революции уничтожать последний бастион христианского мира православную, монархическую Россию. Думаю, что их биографии - часть нашей кровавой истории. Уверен что многих из них перестреляли, как бешеных собак, братья по партии большевиков в 30-е годы. Гады пожирали гадов. Это их, а не наша трагедия.

* * *

Каждый год в начале лета всех студентов института имени Репина Академии художеств СССР распределяли на так называемую практику. Студенты должны были отражать пафос труда на фабриках, закодах и в колхозах. Мы должны были отчитаться этюдами, рисунками и эскизом композиции, отражающими цель и смысл нашей "практики".

После первого курса нас отправили в один из колхозов Ленинградской области. Мы усердно писали пейзажи, пленерные постановки и мучительно выбирали тсму, отражающую жизнь и пафос создания в колхозной деревне.

Однажды, поздно вечером, когда белые ночи уже переходили в темноту обычных ночей, я вышел из здания сельской школы, где размещались студенты, чтобы запомнить и написать по памяти окутанный туманом старый пруд, в неподвижной глади которого отражалась луна. Неподалеку на скотном дворе в небольшом оконце я заметил огонек, а войдя в приземистое здание, пропитанное запахом сена и коровьего навоза, увндел тронвшую меня сцену.

На соломе, рядом с черной как смоль коровой, лежал крохотный белый теленок. Рядом возилась женщина в красном платке и переднике, наливая в корыто ключевую воду из ведра. Из-за перегородки с большим интересом на эту сцену смотрела девчонка - а рядом невозмутимо закуривал "козью ножку" пожилой крестьянин в старом ватнике. Почему-то я вспомнил эрмитажные картины, где вот так же, в великой бедности, среди коров и овец, сидела Богородица, держа на руках младенца - Спасителя мира, а на золоте соломы перед ней толпились пришедшие поклониться Христу пастухи, которые были свидетелями этого Чуда...

Я долго трудился, работая с натуры, над бесхитростным и простым сюжетом рождения теленка, столь обычным для крестьянской жизни и столь необычным для меня, жителя большого города.

Работая над этой темой, я вспоминал не только давно ушедшие дни жизни в Гребло, где я работал пастухом в годы эвакуации из блокадного Ленинграда, но и картины "малых голландцев" и нашего, столь любимого мною Венецианова.

Этот эскиз тогда, помню, многим понравился и до сих пор хранится у меня. Не забыло его и академическое начальство, когда после скандала с моей первой. выставкой, отвергнув мою дипломную картину "Дороги войны", предложило написать "Рождение теленка", за что, как известно, "бунтарю" Илье Глазунову поставили тройку и дали направление преподавать черчение в далекой Сибири, заменив потом его на Ижевск и Иваново...

...После окончания второго курса нас вновь собрали в деканате, распределяя места предстоящей практики. Мне особенно настойчиво рекомендовали поехать на "великие стройки коммунизма" и отразить в полной мере трудовой пафос и романтизм молодых строителей, созидающих светлое будущее.

"Вот тебе, зная, что ты любишь Волгу, мы бы настоятельно рекомендовали поехать на строительство Куйбышевской ГЭС, - сказал декан. И иронически добавил: - Вот там ты увидишь настоящую советскую жизнь, которая промоет тебе мозги, засоренные старыми церквухами и сараями, в которых ты пытаешься найти поэзию и выдать их за нашу советскую действительность".

Обведя нас взглядом, с интимной теплотой в голосе добавил: "Сергей Ласточкин и другие написали прекрасные картины, отражающие участие нашей молодежи в решении задач, поставленных нашей партией и лично Иосифом Виссарионовичем Сталиным".

Тогда о Куйбышевской ГЭС много писалось, говорилось до радио, а на выставках Москвы и Ленинграда появились образы счастливых строителей. Всему этому вторила "Песня о лесах" Шостаковича, прославляющая мудрую деятельность гения всех времен и народов, вождя мирового пролетариата Иосифа Виссарионовича Сталина.

Запомнилась мне одна из многих картин ленинградских хуцожников, посвященная великим стройкам, изображавшая, как молодежь высаживается на волжскую пристань, сгибаясь под тяжестью чемоданов и восторженно глядя на необозримые просторы, охваченные гоубым летним зноем. На их лицах был написан восторг и готовность немедленно принять участие в великом созидании. По-моему, картина так и называлась: "Строители Куйбышевской ГЭС". Правда, у меня уже был опыт пребывания на строительстве Пожарищенской ГЭС.